Минули времена дремучего славянства с красочными образами, лихими разбойниками и богатырями. Пересела с коней рать княжеская. Кто куда пересел. Пропали кони залётные. Бьются их горячие души об клапана изделий автопрома, глотают горюче-смазочные материалы. Нет больше и того языка которым в стародавние времена изъяснялись наши немногоречивые предки. Только шершавые камни крепостей и зарастающие склепы могил хранят в своих знаках неуместную древность, радуют взгляд очевидностью и стойкостью памяти. Один камень прошептал нечаянным теплом в ладонь, другой ответил. А и сказка у нас будет про Змея Горыныча.
В скучной низкорослой хрущёвке Федор пил водку. Поплевывая сквозь сломанный клык в телевизор, морщился от очередной телевизионной пакости. Потом тяжело поднялся и повернул к туалету с самой нелепой, для этого случая, песней: Аутоааагресссия. Песни пацаноооов, на последний бой Что зовееет. И пойдёт гуляяяяять, воля вооооольная По чужим углам собираааать простой, свет нечаааааянный С пеплом смееееешанный… Качнувшись, споткнулся об порог и склонил голову в белый рупор цивилизации. На всякий случай убедив себя, что зашел сюда совершенно случайно, Ягер, пытался не чувствовать ароматов, вытягивая шею у выхода на балкон. Было крайне тоскливо слушать душевное клокотание печени и других промежуточных органов Федора.. - Склоняйся ниже мой старый друг, изрыгающий мутный жидкий огонь. Пол литра желчи и ты совершенно свободен… до следующего раза. Только не ходи к телевизору. Выйди на балкон, вдохни полной грудью. Выдохни всю чужую муть, что тебе навешали из страха.. Да… Просто услышь. Это их страх и странные игры, где ты проживаешь чужие жизни. Чужую боль, жадность, убеждения, мерзости этого мира. Да, твои сила и гнев в тысячи раз чище и честнее всего этого бреда, налепленного на скованный бессилием мирок. Твой мир! - Держи. - Нет, те что покрепче... Беломорканал. - Дорога твоего деда? Ещё помнишь его? - Хрящь муднозвонный. Су… - Ну извини. Да, не надо меня тянуть, порвёшь же скотина… Ягер вяло ткнул в зияющий огненно красным рот. - Вот так, будет лучше… Полежи. В другое время это ты укатал бы меня в пол касания, а теперь.., где твоя сила и правда? Следующим мгновением беспамятства отстранённый взгляд упал в оконном отражение. Чье-то лицо с опрятной бородой, немного большими, чем обычно и далеко-посаженными глазами. Федора больше не было. Он исчез, как и короткий, неприятный сон. Не было хрущевки и прочих стройностей провинциального Суздаля. Через открытое окно яркий свет солнца падает в правый глаз Гореня. Ниже лавки отражали кованная палица и пояс. Ласково зашуршало, что-то шелковое, или атласное. Он оглядывается назад. Память возвращает, прикасается, обжигает совершенно иными подробностями ночи. Мягкая линия руки, белая грудь. Таким тонким светом отражает и поглощает всё целиком, ещё ниже. И слышит дыхание, шум своего сердца. Её волосы.. Никак не мог вспомнить, какие они там... И обожгло жаром до самой макушки, разбежалось по лопаткам и плечам в неприметные складки кожи. Те самые из которых появляется опора во всю ширину неба. Но он не тронет её днём. Так было почти всегда. Она проснётся одна и даже не будет знать, что это был не сон. Скоро полдень. Он успеет собраться и уйти до того, как сила света пробудит её. Вначале волной бугры на затылке, потом веки и вдох в знакомый, для неё мир. Горень поднимался по крутому северному склону. Двигался серой тенью, с такой пружинящей мягкостью, что ощущение Змея пришло, как слияние со скалой. Неприметной тропой закончился выход к вершине. Неприметной, как и смещение в многомерность радужной чешуи и массы взлетного веса. Он чувствовал распирающую силу в каждом движении. Вчера не удалось разбежаться с этой горы и выйти во встречный поток выше ложбины. Там теперь чёрная опалённая трава и кусты. Напоминают чрезмерно бреющий полёт с реактивной тягой, отправленного вниз огня. И запах здесь тоже приметный. По его озоновому следу каждый догадается, что именно здесь он взлетал, или заходил на посадку. Сегодня не нужно даже двигать ногами. Встречный поток послушно вошел в плоскости складок и раскрыл до нужного угла. Вышел с переходом в крен и вращение. Эта живая струя ветра на кончиках крыльев снимает самые сильные чувства. Из центра груди в кровь и пламя. Во множество токов, прожилок и сияющих ядер по всей длине позвоночника. Там этот огонь сейчас храниться, как радость полёта и ночи любви. Он не считал красавиц и почему то не запоминал их имён. Он искал её глаза. Огонь желания и поглощающий взгляд определял избранность и ценность встречи. Этого мгновение, как правило хватало на то чтобы отправить ей встречное послание взглядом в тысяче искр света по всему телу. Этого огня хватало на два, три дня. Для того, чтобы испепелить все убеждения о невинности и правилах знакомства. И для того, чтобы встреча стала неизбежной на одном из пересечений дорог. Это княжество мало чем отличалось от иных. Разве что тем, что именно здесь, он находил больше всего огня. За холодным белым, скованностью и стыдливостью лиц, этот огонь искал свою жизнь. Он точно знал, что огонь создан для полёта. Это бесполезно объяснять. Достаточно слетать один раз и он всегда будет находить себе дорогу. Горыныч, поднимаясь выше, прикрывал глаза, видел радужный след солнца и в нём..Он сновидел.