ЧАСТЬ 2 статьи «Русские и белорусы – не братья по новым данным?» читать сначала
После 1991 года каждый белорусский школьник изучает совершенно новую версию истории в сравнении с советской. Великое княжество литовское, просуществовавшее до 18-го века, которое для старшего поколения было завоевателем, теперь считается практически белорусским государством. Величайшим в свое время государством Европы, «от моря до моря» с развитой культурой, торговлей, множеством городов и замков и преобладанием белорусов, которые вполне могут претендовать на роль основателей. Причем в некоторым смысле даже круче чем у 13 штатов которые основали США – те скоро стали меньшей частью разросшейся страны. Будущая Беларусь со временем стала крупнейшей частью ужавшегося в размерах Великого княжества Литовского, чьи границы с 15-го века были довольно близки к нынешним границам Литвы и Беларуси (см. карту).
Вошедшее в состав Речи Посполитой Великое княжество Литовское ужалось в размерах и с XVI века имело границы близкие к нынешней Литве и Беларуси
Эта романтичная картина, однако, не вполне соответствует некоторым историческим реалиям. В средние века не было принято определять внутреннюю и внешнюю политику всеобщим голосованием, что для нашего двуэтничного образования имело принципиальное значение. Несмотря на численное доминирование православных славян политикой в Великом княжестве литовском, как мы писали выше, рулили исключительно литовские (по духу) князья, а затем – польско-литовские короли. Если проводить аллегорию с его символом гербом «Погоня», всадником на этом гербе были литовцы (которые нынешние литовцы), а вот православные предки белорусов приходилось довольствоваться позицией лошади. В отличие от централизованного Московского государства, в ВКЛ и Речи Посполитой куда больший вес занимала крупная аристократия, которая могла влиять на ключевые решения. Однако попытки русской/православной партии использовать свое численное преимущество на раннем этапе существования ВКЛ, продвинуть на трон своего сторонника окончатся неудачно.
Судьбоносный для государства выбор – ставку на Польшу, делает великий князь Ягайло, между прочим сына тверской княжны и на ¾ русский по крови (о его причинах, дипломатических маневрах и тактических шагах можно почитать здесь). В 1385 литовский он заключает династический союз -- Кревскую унию с поляками, по которой Ягайло должен получить в жены 12-летнюю принцессу Ядвигу, и корону, а взамен принимает обязательства стать проводником польских интересов и католичества. После заключения брака Ягайло свою часть сделки исполняет -полностью. издает первый указ, ограничивающий права православных и начинает насильственное крещение в католичество литовцев, духовенство и католики в пределах княжества освобождаются от повинностей. В ВКЛ на княжении остается его родной брат, но русско-литовская знать, включая православных, теперь обязана принимать присягу перед польским королем. В 1413 году заключается Городельская уния – пока еще «мягкий» союз с поляками. Тогда же выпускается одноименный «привелей» - своды правил и законов, которые вводят уже более существенные ограничения в отношении «схизматиков» по сравнению с полноценными «христианами» как в них называются католики. В последующее столетие конфедерация ВКЛ и Литвы превратится фактически в унитарное государство, а внутренняя политика пройдет с несколькими временными откатами путь от мягких ограничений до жесткого прессинга по продвижению католичества и польско-латинской культуры. Хотя ВКЛ формально сохраняло автономию, она постоянно урезалась, в рулившем общей страной сейме литовская шляхта составляла только 20% и вынуждена была действовать в фарватере польской политики. .
Великий князь Литовский сделал в 1385 году судьбоносный для своей державы выбор -- союз с Польшей, который обеспечил ему царскую корону
Польский крен может получать очень разные оценки у разных групп белорусов, естественно вызывая глубоко положительные эмоции у полонизированных жителей северо-запада. Однако, сейчас и за пределами этой зоны широко звучит такая точка зрения, что он принес на белорусскую землю западную цивилизацию (слово «западный» можно опустить), демократию и культуру. Помимо, традиции «шляхетского парламентаризма» (это когда решение принимал не один человек, а ключевые олигархи), в этом контексте обычно упоминается наличие общих для государства сводов законов («статуты») и, скопированный с Западной Европы институт городского самоуправления «Магдебургское право», который получат все крупные города нового государства. Однако, ситуация не однозначно - обычно за рамками таких умозаключений выводится тот факт, что все эти институты в основном работали для обеспечения прав польско-литовского католического населения. В отношении православного славянского большинства их эффективность окажется не то чтобы даже нейтральной, а скорее отрицательной. Настолько, что с долей иронии и преувеличения установленные на всей территории Речи Посполитой порядки можно сравнить с мягкой версией апартеида, где предки белорусов и украинцев получили роль негров, правда, с возможно конвертации отдельных избранных в «белых», но без возможности спокойного сохранения своей идентичности даже в условных резервациях.
Самая простая ситуация сложилась для аристократии. Вскоре после заключения унии, они были поставлены перед культурно-религиозным выбором. Как отмечает историк И.Б.Греков«лишь те литовские феодалы могли занимать должности и прочно удерживать в своих руках владения в княжестве, которые являлись католиками, имели отношение к польским гербам и находились в браке с католичками (браки с православными запрещались)». Православное шляхетство не могло получать чины и продвигаться по карьерной лестнице в католическом государстве. Большая его довольно быстро веку для сохранения своего положения отказалась не только от религии, но и от своей культуры, так что к 17 веку они не только стали католиками, но и приняли польскую идентичность. Известный факт, даже расположенные на восточных границах Смоленского воеводство дворяне ко времени возвращения города в состав Российской империи были практически полностью полонизированы. И это при том, что Смоленская земля с 11 века многократно переходила из рук в руки и дольше город был все же под русским контролем. «Представители всех этих фамилий еще в XVIII веке говорят с сильным польским акцентом, сохраненным нам документами благодаря звуковой орфографии, пишут по большей части латинским шрифтом и носят национальный польский костюм, в котором и являются в военную службу», - -- это историк М.М.Богословский.
Полонизированная и принявшая католичество местная аристократия иногда даже выступала в роли активного коллаборациониста, способствуя укреплению порядка государства наделившего их широчайшими привилегиями в противовес «Москве с их царем». Так 12 мая 1623 г. именно по инициативе представителей смоленской аристократии был издан «Прерогатива Сигизмунда III смоленской шляхте», согласно которому на территории Смоленского воеводства Великого княжества Литовского отменялось действие Варшавской конфедерации 1573 г. обеспечивавшей мирное существование православных. Законным на Смоленщине устанавливалась деятельность только католической/униатской конфессии. «На двух сеймах граждане (естественно речь только о шляхте – ред.) воеводства Смоленского обращались на нем через панов и урядников, при нас находящихся, с просьбами, чтобы мы обеспечили привилеем нашим, чтобы в Смоленске в тех областях не была допущена никакая другая вера кроме католической римской и русской, соединенной с римской церковью (униатство – ред.), излагая нам, что могущество и умножение, как всех государств, так и этой окраинной провинции зависит от согласия граждан и единения сердец, а различие в вере, разумении Господа Бога является причиной всякого несогласия, раздоров, бунтов и разрывов».
В позднем средневековье в Речь Посполитую будут привлечены множество из Западной Европы, множеству евреев, которые во многих городах империи станут основным этносом. Ситуация с «статутами» и «Магдебурским правом», которое сильно влияло на жизнь мещанского сословия, окажется не только достижением демократии, но и весьма изощренным способом ущемления прав коренного населения. В польской версии Магдебурского права предполагалось, что на роль городского главы – войта избирается католик, или же шире католицизм принимался как обязательное условие вообще для всех госслужащих. Такое правило действовало в том числе и на тех восточных территориях, где до завоевания ни поляков, католиков не было. Соответственно руководящие должности занимали только коммандированные представители другого этноса и религии, чуждые местным и местной культуре, но обличенные властью.
Естественно, первые законы Речи посполитой вывели древнерусский язык из делового и государственного оборота, заменив его на польский и латынь, но этим дело отнюдь не ограничилось. Позднее в обязательном порядке вместо местных наречий предписывалась использовать и в цеховых условиях – читай городской общественной среде. (Никого не напоминает?). Дискриминационный по религиозно-этническому признаку характер законов доходил до комичных предписаний, которые определенно станут серьезным испытанием для любого белоруса приверженного идее «нашей белорусской Литвы». Так Первый Литовский статуте (1529) устанавливалась таксы за убийство разных национальностей, по которым мещанин еврей оценивался в 8 раз дороже «основателя нашего государства» - православного литвина (белоруса).
Как уже было отмечено выше, религиозный вопрос для Речи Посполитой был ключевым – официальной религией государства являлось католичество. Короли идею на первых порах эксплуатировали не так рьяно, иногда даже идя на ограниченные уступки православным, если надо было заручиться их поддержкой, зато активным проводником был ключевой союзник -- Римская церковь и духовенство, в особенности подвязавшейся в стране орден иезуитов. В конечном счете госполитика преференциями дело не ограничилось, а переросла в агрессивную деятельность нацеленную на полное искоренение православия. При этом Речь Посполитая оказалась одним из немногих государств мира, где соблюдалась религиозно-сословная сегрегация, по которой высшие сословие исповедовали одну религию (католичество), а «низшим» по происхождению эту религию принять не предлагалось, они должны были довольствоваться специальной версией – униатской церковью.
В 1596 году на соборе в Бресте было оформлена уния («союз»), по которому часть православных епископов из разных уголков империи обязались принять католическое учение и перейти под контроль папы (при этом они могли сохранять элементы «восточного обряда»). Большая часть православных и архиереев во главе с Константином Острожским (кстати, одного из предводителей литвино-польского войска в войнах с Москвой) отказалась от такого «предательства веры предков» как и практически все православное население. С этого момента, однако, они практически оказались на нелегальном положении, носители рассматривались едва ли не как враги государства. Это происходило при том что в Речи Посполитой численно преобладали православные. Спустя два десятилетия гонений, в 1618 году по оценкам историков их численность составляла 5 млн. человек, католиков и униатов насчитывалось 4,5 млн., иудеев - 500 тыс.
Брестсткая уния 1596 года стала поворотной точкой в развитии Речи Посполитой, после которой православное большинство выводилось за рамки закона
Практика подмены церковных иерархов, когда власти «назначали» на церковное служение православной общине уинатов, конфискация православных храмов или их передача в аренду евреям, которые взимали за церковные требы высокие платы, весьма обременительные для низшего сословия и даже совсем экстравагантные действия вроде выкапывания умерших православных и выбрасывания их в мусорные места мягко говоря не способствовали лояльности православных…
Религиозный фактор стал одной из основных причин множества восстаний и бунтов, или более мелких локальных акций. Так в начале 17-го века в защиту права на религию выступили казаки и предки белорусов. В 1623 году восставшими в Витебске православными горожанами был растерзан ныне канонизированный униатский епископ «душехват» Иосафат Кунцевич, весьма специфичными методами продвигавший свои высокие идеи в народные массы. За 7 лет до убийство по доносу Кнцевича ряд православных Могилева, препятствовавших его деятельности, были казнены, а имущество и приходы конфискованы. «В Литве Полоцкий архиепископ 5 лет уже держит запечатанными православные церкви Орши и Могилёва, -- жаловались властям местные жители. -- Граждане полоцкие и витебские, которые не могут иметь в городе, по запрещению того же архиепископа, ни церкви, ни даже дома для отправления своего богослужения» На процессе католической церкви по причислению Кунцевича к лику блаженных (провозглашенный покровителем Польши и Руси, между прочим), один из греко-католиков приводил такое доказательство его благодетельности: «Схизма (церковный раскол, - ред.) была ему очень омерзительна, и упорных священников он арестовывал и сажал в заточение, и я сам однажды, по его приказу, схватил в Витебске на рынке попа-схизматика (православного – ред.), и сидел в заключении он два дня, пока раб Божий (Кунцевич, - ред.), по ходатайству многих почтенных людей, тамошних обывателей, не велел его выпустить. Светских же лиц он притягивал к суду, как к задворному суду, так и к суду трибунальскому, земскому и гродскому, по делам об обидах церковных и бунтах».
Униатский епископ Иосафат Кунцевич причислен католической церковью к лику благих за активную деятельность по искоренению православия
Всесторонний этнический пресс, а-ля современная Украина, работал в отношении низших сословий, упорно державшихся православия, сильно хуже, чем в случае с аристократами, но все-же работал. Человек второго сорта, православный мещанин, отдавший ребенка в польскую школу через 2-3 поколения принимал язык, религию и культуру хозяев государства и на излете Речи Посполитой вполне мог трансформироваться в поляка или литовца (конкретные примеры – чуть ниже). Особо следует отметить, что образование в тот период в основном контролировалось иезуитами, которые также в меру сил перековывали мещан и аристократов в католики. К 18-ому веку благодаря миграции и процессу конвертации поляки и польский язык занял доминирующие позиции вдоль западной и северо-западной границ современной Беларуси (см. карту ниже), где 5 веков назад проживало лишь славянское православное население, а также в некоторых частях на востоке Польше, которые когда-то были частями удельной/киевской Руси.
В результате полонизации и миграции поляков православную ментальность жителей северо-запада Беларуси удалось перековать в польско-литовско-католическую
Однако, подавляющее большинство православных славян и предков белорусов ни к сословию аристократов, ни к сословию мещан, широко представленных евреями и мигрантами из Западной Европы, как не сложно догадаться не относились. Порядка 95% местного населения оказалось в статусе крестьянского сословия. В позднем средневековье в Московском княжестве свобода крестьян планомерно урезалась, а вот в Западной Европе уже активно шел процесс улучшения их положения. В Речи Посполитой «шляхетская демократия» привела к тому, что крупнейшие землевладельцы-«магнаты» внедряли в отношении черни, самые регрессивные и жесткие формы их эксплуатации, при необходимости спокойно игнорируя общие законы.
Основными повинностями крестьян, которые они несли за использование панской земли были чинш (оброк, плата деньгами) и панщина (барщина). На заре ВКЛ Королевский универсал 1518 года и Торуньский статут 1520 года устанавливали норму отработки не менее одного трудового дня на один лан (15-25 га) земли. Верхних ограничений не предполагалась, и польско-литовские магнаты этот показатель довели до 5, местами 10 трудодней в неделю (с домохозяйства).
С восточнославянских земель на запад Европы, преимущественно через Гданьск начинает вывозиться зерно, ставшее основной местной специализации. Хотя производительность крестьянских хозяйств была крайне низкой, обширность владений позволяет магнатам получать большой доход. Последние предпочитают жить в роскоши в культурных центрах – Кракове, Варшаве, отдавая владения на откуп, часто – коммерсантам евреям. Сами крестьяне для шляхты – нечто чуждое и низкое не только с сословной, но и с этнорелигиозной точки зрения. Рабы слуг господ порой низводились до положения скота, буквально «быдла». Последнее слово – не вульгаризм, а польский термин, который широко применялся для обозначения местного населения именно в обозначенном контексте.
Гнет социально-сословный, этнический, и религиозный даже известные своим терпением белорусы сносили с трудом. Во-первых, он приводил к активному бегству крестьян, особенно окраинных земель - чаще всего на юго-восток, в казацкие земли. Вторым результатом стали крестьянские восстания сочетавшие в себе социальную, этническую и религиозную мотивацию. Одно из наиболее жестоких – в 1595 году. Тогда достигшие крайней степени ненависти крестьяне на белорусских землях поддержали антипольский поход украинца Наливайко, сжигали панские усадьбы, убивали всех шляхтичей включая детей. Серия восстаний прокатилась в 1648 – 1651 гг. и позднее в разных точках империи и на территории будущей Беларуси. Так, в Кричевском старостве в 1740, участниками которого стало около 4 тысяч человек. Местные крестьян были недовольны завышенными нормами повинностей и тем, что расположившееся у границы с Россией королевское войско в свободное время промышляло грабежами и убийствами местных жителей. Это вообще была многовековая практика, ведь наемникам зачастую задерживали или не платили жалование. В 1610 году Канцлер великий литовский Лев Сапега жаловался, что из-за жесткого прессинга население восточное пограничье превратилось «в ничто».
Места крестьянских восстаний на территории Белоруссии
Подытоживая сопоставление нынешней Беларуси и ВКЛ вполне можно говорить о сильном культурном влиянии предков белорусов на заре формирования Великого княжества Литовского. Вместе с тем, это влияние проявлялось короткий период, и, несмотря на численный перевес, не было определяющим, для внешней и внутренней политики «своего» государства. В Речи Посполитая в которую вошла ВКЛ ситуация резко изменилась с государственным акцентом на этнорелигиозную дискриминацию, которая предполагала окатоличивание и ополячивание населения. Если бы Речь Посполитая продолжила свое существование, с большой вероятностью можно предположить, что белорусский язык и обособленная культура, не говоря уже об отдельном государстве вряд ли когда-либо появились на свет.
Тем не менее литвиноцентричный подход особенно популярный в Беларуси, а в последние годы получивший распространение и на Украине, развивается и принимает все более яркие формы, Например, его сторонники выражают искреннюю гордость победами Литовского княжества над «Москвой». Белорусские «Экспрессновости» так рассказывают «Как литвины русских побили»: «Битва под Оршей 8 сентября 1514 года как пример белорусского (!, -- здесь и далее выделено автором) боевого мужества может кануть в Лету. Некогда наша славная Родина по своему могуществу уступала мало кому в Европе, с правителями наших земель не могли не считаться, а территория нашего княжества уступала по площади лишь Франции.
Эта точка зрения еще более странна, чем если бы лошадь пыталась приписать себе победы рыцаря-наездника, -- отдельного внимания заслуживает вопрос кем себя считали в тот момент белорусы, но мы его осветим позднее. Акцентируем внимание на деталях этих побед. Как правило «белоруско-литвинской» стороне по всем канонам жанра в таких статьях приписывается храбрость, мужество, военное искусство и желание отстоять родину, а сопернику – жестокость, коварство, численное превосходство (хотя до XVIII века верно обратное) и стремление захватить чужую землю. В особенности достается царю Ивану Грозному, который в новейшей историографии зачастую предстает чем-то вроде князя Мордора (сжег, убил, захватил, насадил, увел в плен).
В 15-18 веках, действительно, ВКЛ и Московское княжество перманентно находились в состоянии вражды, которая из мелких стычек периодически перетекала в горячую фазу. В условно мирное время практиковались набеги мелкими отрядами и грабежи соседних поселений, торговцев. Во время войн – если получается, захват городов противника, если нет - тактика выжженной земли с уничтожением инфраструктуры и традиционным «уводом» полона, который потом обменивался на деньги / своих пленных (дворяне-шляхта), или же расселялся на подконтрольных землях (мещане и крестьяне). Однако, объективно надо признать, что такие неприятные действия были одинаково характерны для обеих сторон и имели общий мотив – расширение, возврат «своих» в понимании каждых из сторон территорий. При этом их инициатором была отнюдь не только Москва. Самое печальное, - зачастую воевали друг с другом культурно близкие люди . Характерный пример – Константин Острожский известный как защитник православия и русского (!) народа и, одновременно, как предводитель польского войска, который безуспешно пытался отбить принадлежавший московскому княжеству Чернигов. Некоторые пограничные территории многократно оказывались под контролем то одного, то другого государства, и особенно сильно страдали от постоянных набегов.
Одним из таких мест был крупный центр Северской земли город Стародуб, ныне райцентр в Брянской области России. Еще в начале XVI века Московское княжество сумело восстановить контроль над этим городом и даже соседним Гомеем (ныне Гомель, областной центр Беларуси), позже, во время смуты, оно утратит эти территории вновь. Именно это место оказалось в эпицентре боевых действий с 1534 года. Тогда литовцы решили воспользоваться моментом - московский царь Василий III умер, на троне оказался его малолетний сын, еще ребенок Иван. Они выдвинут Московскому княжеству неприемлемые требования для продления мирного договора – «возврат» обширных земель Черниговского княжества и других порубежных районов. После этого начнется так называемая Стародубская война, в ходе которой произойдет малоизвестное широкой общественности, но примечательное с точки зрения взаимоотношений двух государств и современной идеологии литвинофильства событие.
Если на северном фронте во время упомянутой войны верх одержит Московское царство, то на южном, преимущество окажется за объединенным войском поляков и литвинов. Несмотря на сильный гарнизон оборонявший Стародуб в течение месяца (!), городская крепость, а затем и соседний Радогощ (ныне соседний райцентр Погар, обратите внимание на буквальное значение современного топонима) были взят штурмующими. Затем войско под руководством поляка Яна Тарновского и с участием литовского знатного шляхтича Радзивилла устроят «выдяющуюся» даже по меркам средневековья, бойню. «Детеи боярскиъх гетман полскии Торновскии велел стинати (рубить, резать – ред.) из станов выводя, и стинали их тот ден целыи, и много трупов мертвых стиненых лежаше до тысечи», - пишет литвинский летописец. Затем, «подсадных людей (горожан) и пищальников и чернь сажали (на кол – ред.) улицами да обножали да секли».
Количество убитой черни тогда никто не считал. По оценкам историков за один-два дня в Стародубе было казнено 13 тысяч человек, в Погаре – 10,5 тысяч, это колоссальное по меркам средневековья число означало уничтожение всего гражданского (подчеркнем это слово) населения двух городов, а также сбежавшихся туда жителей окрестных деревень. Ни ордынцы, ни фашисты через четыре столетья, ни все прочие завоеватели вместе взятые и близко не подберутся к этому своеобразному рекорду жестокости польско-литвинского тандема по количеству убитых гражданских, да и вообще, просто убитых.
Даже по меркам средневековья Стародубская резня выглядела настолько бессмысленной и жестокой, что в дипломатической переписке вышеупомянутый «князь тьмы» Иван Грозный, укорял своих западных визави, ставя в пример собственное поведение после успешной осады и захвата Полоцка: мол мы-то ваших бояр, как обычно в плен взяли для возврата, а вы что же "...воевод наших, и детей боярских с женами и с детьми многих поимали и порезали, как овец"?
Знакомые с белорусской культурой люди отметят, что белорусы нередко и небезосновательно упрекают соседей с востока в пресловутой «широте души», которая выливается во вмешательства в чужие дела, но здесь она явно им на руку -- подход к исследованию вопроса у пострадавших сильно отличается от литвинофилов и белорусских газет. Об упомянутом историческом факте практически в России никто не знает, включая жителей края. Причастные к исследованию темы историки говорят исключительно о нападении «Литвы» и «литовцев», никому и в голову не придет как-то ассоциировать ее с современными жителями Синеокой.
Гордость белорусов-«литвинов» – военные победы над Московским царством. В их числе – осада и взятие Стародуба, когда литвины, под руководством литвинов, вырезали местных жителей, которых литвины причисляют к литвинам
Националистические группы в пределах последней пожалуй могли бы, пожаловаться и этой, безусловной победе, однако есть обстоятельство которое делает их подход весьма абсурдным. Дело в том, что свидомые белорусские граждане практически постоянно ссылаются на «ареал расселения белорусского этноса», который куда шири территории Беларуси на западе, и уверенно причисляют жителей «отгеноциденных» городов к своим единокровцам -- «100%-ным белорусам/литвинам». Скажем так, делают они это не без основательно, аппелируя к изысканиям историков, этнографов, которые, правда при внимательном рассмотрении оказываются вовсе неоднозначно и вскрывают еще один сложный момент белорусской идентичности. Но об этом мы расскажем в новой статье цикла.