В своем последнем произведении «Самые памятные» (глава 12 «Исчезновение Б. Кампова») Борис Николаевич Полевой вспоминает:
Есть у меня одна небольшая книжка, которая ни числится за мной ни в одной из энциклопедий, ни в одном литературном справочнике. Называется она «Покорение «Сибири». У книжки этой любопытная и даже смешная история, хотя она с полным правом могла бы называться, пожалуй, моей первой повестью о Настоящем человеке...
И я действительно написал небольшую книжку и озаглавил ее «Покорение «Сибири»... И я решил на этой книжке выставить свою родовую фамилию, вынеся на гриф: Бор. Кампов. Но, хотя книжка эта вышла и вышла в известном московском издательстве «Молодая гвардия», вышла большим тиражом, она до сих пор не числится за мной.
Почему? А вот почему. Произошло единственное, вероятно, в истории столь почтенного издательства происшествие. Когда я получил авторский экземпляр книжки, на обложке фамилия автора была... перепутана: Бор. Кампов был превращен в Бор. Капнова...
***
Давно, когда Ворошиловку звали Залогинской, и потом, когда переименовалась она в Переволоку, «Сибирь» считалась на фабрике самым скверным, гнилым и гиблым местом. Это – край фабрики, с трех сторон замкнутый стенами. Зимой, когда на окнах намерзают толстые узоры льда, стены потеют, вода капает на пол, растекается лужами, отсыревшие, набухшие основы стынут, и человек путается в них, как в сетях. Летом солнце греет стены. Они пышут жаром, шлихта подсыхает, основы пылят и рвутся. В этот невесёлый угол старый фабрикант ссылал неугодных ему рабочих. Отсюда и название – «Сибирь».
Строил Ворошиловку купец Залогин. Строил, экономил кирпич, и потому фабрику врыл в землю. Крылатым низким корпусом расположилась она на берегу Волги. Не желал тратиться на оборудование, скупал Залогин с фабрик Морозова и Берга старые сношенные станки, переволакивал их к себе, слегка ремонтировал их в убогой слесарке и устанавливал в маленьких полутёмных зальцах. Отсюда и название Переволока.
Революция повесила на Переволоку замок. Станки отправили в вагранку. В опустелых сырых зальцах гулял ветер и пищали крысы. А в Ленинграде рабочие завода имени Карла Маркса, одними из первых взявшиеся за осуществление лозунга «догнать и перегнать», соревновались с заграницей, решив дать советский «нортроп» – станок для автоматического ткачества.
И вот, когда вышла одна из первых партий советских «нортропов» и понадобилось испытать их, вспомнили о Переволоке.
Советское время внесло коренные поправки. Кирпичные стены были отштукатурены и закрашены, окна расширены, с потолков спустились молочные прожекторы сильных ламп. Но все это и даже установка приточно-вытяжной вентиляции мало изменили климат – он остался по-прежнему «суровым», неудобным для работы. Неоднократно лучшие ткачи фабрики пытались наладить работу «сибирских» станков. Но брак был по-прежнему высок, и расход дорогих подсобных материалов, челноков, гонков, погонялок вдвое превышал норму.
В десятую годовщину Октября к могучему реву «Пролетарки», Вагжановки и Вагонного присоединился тоненький голосок новой фабрики. Фабрика была оборудована исключительно советскими станками, которым давали движение советские моторы харьковского завода. Каждое её достижение было голосом за советское станкостроение.
«Покорители Сибири» стали «видными людьми» на фабрике. Это ткачихи комсомольского комплекта: Кононова, Кураева, Зиновьева, Калышкина, Березина; бригадир комсомольского комплекта Кириллов. Так, сочетая изучение ткацкого дела с ударными темпами труда, молодая бригада победила суровый климат «Сибири», победила трудности и повела всю фабрику на перевыполнение показателей промфинплана.
Ворошиловцы доказали, что советский станок отдан в хорошие, крепкие руки.
Что же ещё добавить к этой истории о покорении «Сибири» на фабрике имени Ворошилова? Да разве то, что герой её, ткацкий подмастерье Витька Кириллов, продолжая жить и работать, уже вне страниц моей книги, не подвёл автора. Из Витьки быстро превратился в Виктора Фёдоровича. Через год стал работать начальником ткацкого цеха, показал себя энергичным и деятельным начальником. Через два года стал директором своей фабрики. Через четыре года – директором Калининского текстильного треста. А потом я встречал его уже в Москве, он был членом коллегии министерства и начальником главка, этот бывший Витька Кириллов. Ну а Бор. Кампов совсем исчез со страниц печатных изданий, что сделаешь, такова его судьба.
