Книга Захара Прилепина «Семь жизней»(Издательство АСТ) может удивить многих. Поскольку она нисколько не соответствует читательским этим ожиданиям. Создается впечатление, что эта книга для Прилепина смелый эксперимент, шаг в неизвестность, сделанный без оглядки на все сделанное ранее.
С другой стороны, если читатель не знаком с творчеством Прилепина, то «Семь жизней» — отличная точка входа в его творческий мир. Формально рассказы в сборнике объединены идеей «сада расходящихся тропок» — по крайней мере, примерно так формулирует свой замысел сам автор. Начиная с заглавного и очень персонального «Шер аминь» (зимний день, отец надевает пальто и уходит, пятилетний мальчик гонится за ним, но не догоняет — а что, если бы догнал? Что изменилось бы тогда в его будущем?), Прилепин пытается прослеживать разные ветки судьбы, находить в прошлом развилки и смотреть, как бы все обернулось, если бы в каждой из них можно было повернуть один маленький, неприметный винтик.
Прилепин пишет о незримом доме, находящемся между землей и небом, и в котором «живет твоя судьба — не то чтоб являющая себя тебя нынешнего — а весь ты сразу: прошлый и будущий, задуманный и свершившийся» («Первое кладбище»).Эта судьба всегда в тисках между ангелами и бесами. Очень многое зависит от направления пути, выбранного в начале жизненного распутья, прельстился ли ты или проявил твердость духа. Разумеется, в этом ряду находится место и разговору о любви и счастье. Есть рассказы с интригующим авантюрным сюжетом, в меру сдобренные юмором. Кроме авторства их, пожалуй, ничто между собой не связывает — настолько они разные по интонации, настроению и стилистике.
Некоторые страницы производят очень непростое впечатление. Например, прочитав рассказ «Попутчики» потом долго спрашиваешь то ли самого себя: не показалось ли тебе? Все ли ты верно уяснил? Из истории начинавшейся, как житейский анекдот (главному герою надо на поезд, а он тащит друзей в баню — с водкой и девками в качестве обязательных пунктов программы), совершенно неожиданно является старик-призрак. То ли ангел, то ли бес. И так шум и гудеж пьянки вдруг наполняет жутковатый, терпкий и абсолютно нездешний мистический реализм, отдающий какой-то цыганщиной.
Это характерно и для всей книге в целом. Практически в каждом рассказе Прилепин аккуратно развешивает по стенам ружья, которым не суждено выстрелить, размечает тропинки, по которым читатель доверчиво устремляется к обманчиво предсказуемому финалу лишь для того, чтобы в последний момент вылететь с пути и попасть туда, где он меньше всего ожидал оказаться. Мы читаем рассказ «Зима» как романтическую сказочку про «приехать к морю в несезон», но буквально из последней фразы узнаем, что на самом деле он — о счастливой и жестокой мужской свободе, не о любви, но об избавлении от нее. В конце «Спички и табак, и все такое» ждем эффектной поножовщины, а получаем странную, статичную картину примирения и приятия.
В «Петрове» все тщательно расставленные автором ловушки, прозрачно намекающие на возможность счастья, с трагической неизбежностью заводят героя в ледяную пустыню, к одинокой, бессмысленной гибели. И так раз за разом Прилепин обманывает читателя, передергивает карты у него под самым носом. Ощущение, возникающее при чтении «Семи жизней», похоже на восторг — когда на американских горках ты видишь, что впереди тебя ждет мертвая петля. Однако рассказы Прилепина не сводятся к банальному трюку. Помимо мастерства в его текстах присутствует что-то, не сводимое к технике и технологии писательского ремесла.