Филип Зимбардо, автор Стэнфордского тюремного эксперимента, о природе зла
Стэнфордский тюремный эксперимент – один из самых часто упоминаемых научных экспериментов в области социальной психологии. В 1971 году Филип Зимбардо набрал добровольцев из студентов Стэнфордского университета, произвольно разбил их на две группы – охранников и заключенных – и поместил в «тюрьму», организованную в подвале факультета психологии. Результаты эксперимента потрясли научное сообщество. Студенты с хорошими стэнфордскими аттестатами мгновенно вжились в роли тюремщиков и преступников: пытали, унижали и третировали друг друга. По странному стечению обстоятельств, выход из эксперимента совпал с двумя серьезными тюремными происшествиями (в одном случае, с участием «Черных пантер»), что добавило эксперименту известности, и Ф. Зимбардо превратился в эксперта по тюремной психологии.
Упоминая СТЭ, как образцовый эксперимент в области социального конструирования реальности, авторы редко обсуждают, как Зимбардо осмыслил произошедшее в работе «Эффект Люцифера» (Zimbardo P. The Lucifer Effect: Understanding How Good People Turn Evil. Random House, 2007). В 2014 году книга была переведена на русский язык (Зимбардо Ф. Эффект Люцифера. Почему хорошие люди превращаются в злодеев. Альпина нон-фикшн, 2014).
В «Эффекте Люцифера» Ф. Зимбардо, спустя 30 лет после завершения эксперимента, ставит фундаментальный вопрос: какова природа психических трансформаций, заставляющих обычного человека совершать по-настоящему ужасные поступки. Такие поступки, которые ни другой, ни он сам от себя не ожидал. «Мы не станем обращаться к традиционному религиозному дуализму добра и зла, благодетельной природы и развращающего воспитания», – предупреждает американский психолог. Но к концу книги мы понимаем, что говорит он именно об этом.
Существуют две концепции зла: «зло как сущность» и «зло как процесс». Согласно первой концепции зло – это качество, присущее от рождения одним людям и не присущее другим. Если принять идею, что зло – это процесс, мы должны будем прийти к выводу, что все люди в равной степени подвержены дурному. В социальной психологии эти позиции реализовались в двух противоположных подходах: с точки зрения концепции диспозиции личности у человека есть набор устойчивых качеств, определяющих все его поведение. С точки зрения ситуационной концепции человеческим поведением управляет социальный контекст.
Зимбардо так определяет зло: «Это осознанный, намеренный поступок, совершаемый с целью нанести вред, оскорбить, унизить, дегуманизировать или уничтожить других людей, которые ни в чем не виноваты; или использование личной власти и авторитета Системы для того, чтобы поощрять людей или позволять им совершать подобные поступки от ее имени».
Несмотря на методологический ситуационизм, обратим внимание, что зло понимается Зимбардо не только как реакция на нестандартную, пограничную ситуацию. Зло всегда предполагает, что есть имплицитная цель оскорбить, унизить, нанести вред и в конце концов расчеловечить противника. То есть «уподобить себе» – в этом и заключается «эффект Люцифера».
Основная идея Зимбардо не сводится к морализму. Напротив, он убеждает читателя, в том, что многие выводы относительно себя человек зачастую делает, опираясь на скудный житейский опыт, «такой как у всех, только лучше». Никогда не сталкиваясь с примерами радикального, пограничного опыта, человек, по сути, всю жизнь остается в неведении относительно того, кто он и на что способен. Весь опыт, который бы мог хоть что-то рассказать нам друг о друге, вычеркивается из современного мира и признается «травмирующим». По факту, у современного человека есть только одна форма легального опыта – опыт зрителя (Нетфликса, свежих новостей или будоражащего перформанса). В этом амплуа мы все хороши, а что-то дурное совершаем только плотно задернув шторы.
Главный вывод из СТЭ, по мнению Зимбардо, заключается в важности самой ситуации, в которой оказались участники эксперимента. Социальная среда оказывает мощное влияние на субъекта, меняя саму природу, превращая ангела в демона, а чадо в исчадие. Любого человека, даже самого социально успешного, «можно соблазнить, подтолкнуть или заставить творить зло». Но есть одно обстоятельство, без которого губительная трансформация произойти бы не могла: «Власть ситуации сильнее всего проявляется в новой обстановке, в которой мы не можем опираться на предыдущий опыт». Что же такое происходит с нашим опытом, что он истончается в пограничной ситуации и перестает быть для нас опорой? Это то, что мы назвали бы обрушением «горизонта воображаемого». В социальной психологии это называется обесцениванием reward structure. Мы попадаем в такую ситуацию, в которой все наши скудные ожидания, просто теряют для нас какой бы то ни было смысл, теряют ценность. Это точка в которой утрачиваются иллюзии, умирает надежда. Кажется, именно здесь заканчивается компетенция социальной психологии.