Персонаж
— Мне всегда было трудно жить. И ваши видео и подход Ваш мне помогал. Наверное, в какой-то момент мне показалось, что у меня есть возможность жить, исследуя свои мысли, свои действия.
А. Пинт
— То есть не просто жить, типа: «Просто живи!» А жить, наблюдая за самим собой, изучая самого себя.
— Да, наблюдая свои программы. Я не знаю, как сказать.
— Я понимаю, что это непросто. Мы сейчас вместе с Вами пытаемся в этом разобраться, да? Я не жду готового ответа, не в этом дело, конечно. Вот что я чувствую, например, когда Вы говорите, что жизнь тяжела из-за боли и страдания?
Когда ты не осознаёшь, то нет тебя другого. Есть только ты, у которого боль и страдания, и они кажутся бесконечными. И бесконечно повторяются. Будто ты заперт в тюремной камере, в которой тебя пытают. И выхода из этого нет, только через смерть. А когда она придет, неизвестно.
— Понимаете, в чём еще моя трудность? У меня есть выходы в это наблюдение. Когда я являюсь личностью, которую проживаю, то в эти моменты я могу трезво оценивать всё, что со мной происходит. Я могу определять паттерны этих программ, которые постоянно одни и те же, только с разными персонажами, какими-то действующими лицами. Они повторяются, повторяются и повторяются. Но когда из-за того, что я очень эмоциональный, гиперэмоциональный человек, наступает личная трагедия…
— Когда эмоции захлестывают, Вы попадаете вот в это.
— Да. Тогда у меня полностью пропадает даже память о том пространстве, из которого за этим можно наблюдать и где можно нормально работать, трезво жить и трансформировать эти все ситуации. Я не понимаю, почему так происходит. Какое-то ощущение, что я попадаю в какую-то другую комнату и не помню больше о том, что существует другой мир, намного больше, чем то, что я в данный момент проживаю.
Я теоретически помню, и в последнее время получается возвращаться, но возвращаться как бы усилием воли. То есть вырывать, выхватывать себя и обретать этого внешнего, объективного и трезвого наблюдателя, если так можно выразиться.
— Вот это что-то похожее на то, как барон Мюнхгаузен вытаскивал себя из болота за волосы!
— Да, это такая метафора.
— Действительно, это требует сверхусилий. И совсем непросто эти сверхусилия прикладывать, я Вас очень хорошо понимаю. Смотрите, вот то, что Вас захлестывает волна эмоций, фактически это программа. Значит, в вашей программе, это очевидно, ведущий центр – эмоциональный. Поэтому когда захлестывают эмоции, они делают так, что Вы просто забываете всё, и Наблюдателя в том числе. Тогда вообще уже адова реальность. Вы просто в аду.
— Да, я была. Было такое чувство, что я нахожусь в аду, который не где-то там, после смерти, а тут. И совершенно реальный.
— Он именно здесь.
— Вот потолок, и идти вообще некуда.
— Совершенно верно. Смотрите, в религии пугают адом и соблазняют раем. А на самом деле ад – это здесь. Это не где-то там какие-то черти со сковородками. Это вот та самая жизнь, в которой мы живем.
— Да, самый настоящий ад.
— Это и есть ад. И когда вы начинаете вытаскивать себя за волосы, то есть наблюдать за собой, вы обретаете себя. Смотрите, это важнейший момент, потому что здесь нам кажется, что я и есть вот эти эмоции и весь ужас этой реальности. И в этом ужасе я принимаю участие в этом спектакле.
Но когда ты выходишь в Наблюдателя и отождествляешься с Наблюдателем, то спектакль войны сохраняется, но ты его уже можешь наблюдать, ибо ты Есть. Когда же тебя просто носит в этом спектакле войны, тебе кажется, что ты есть. А на самом деле вот то, что ты есть – это и есть ад.