1. 2020.11.28 Фридриху Энгельсу исполнилось двести лет.
Сколько бы ему ни было сейчас лет, жив он, но теперь обедает и не принимает, или мёртв, но и могилу его вам не придётся посетить, ибо тело его кремировано и прах покойного фюрера мирового пролетариата предан морю у мыса Бичи-Хед близ Истборна — сколько бы ни было неуловимому человеку лет, он несомненно жив и где-то есть. Пока мысль обращается к нему. И мысли его не мертвы. Пока над ними задумываются. Проворачивают в уме. Придумывают им обоснования и опровержения, аналогии и альтернативы.
За пару часов я перечитал брошюру «Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии» Ф. Энгельса. И сперва ужаснулся. Это, действительно, конец — подумал я. Конец ума. Конец мышления. Стиль и рассуждения совершенно поверхностные. Даже уловить самый предмет мысли трудно. Не говоря уже о логичном и последовательном его изложении автором. Я не знаю историко-философских сочинений, которые систематически исследовали бы означенного «Людвига Фейербаха…». Все ограничиваются ненужной дежурной похвалой автору и «нужными» цитатами себе.
Я всё же обдумываю основную мысль Ф. Энгельса, которую пришлось вычленить на свой страх и риск из этого длинного собрания слов. И сейчас с этими размышлениями познакомлю читателя, что она из себя представляет и какие вопросы следует ей задать.
2. Противостояние материализма и идеализма в его истоках определялось осознанием древним человеком отличий образов сознания от реальных предметов. С фиксацией этого отличия можно было перейти к вопросу о существовании души, то есть того, что как-то наполняется образами и что как-то работает с образами. А после этого можно было спросить: что существовало раньше — тело или душа?
Вот в зависимости от того, как решался этот последний вопрос, и возникал то идеализм, то материализм.
Если душа жила раньше тела, то, так или иначе соединяясь с ним, она делала его живым, а когда покидала его, тело умирало. Так возникает идеализм. Представление о первенстве души, идеи, идеального.
Если тело жило раньше души, то уже душа порождена телом, жива иждивением тела, исполняет важные функции для тела. А когда тело умирало, вместе с ним умирала и душа. Так возникает материализм. Представление о первенстве тела, материи, материального.
Можно было бы сказать, что у идеалистов душа воплощается в тело и тем самым делает его живым, одушевлённым, тогда как у материалистов тело, умирая, тащит за собою и душу, губит душу живу! Но это было бы риторической фигурой умолчания, так как у идеалистов душа, покидающая тело, подвергает тело смерти, а у материалистов вновь рождающееся тело даёт и душе насколько возможную жизнь.
Меня больше не будет интересовать вопрос противостояния материализма и идеализма. Поскольку Ф. Энгельс считает именно материализм истинным, сосредоточусь и я именно на материализме.
Мир, согласно материализму, есть собрание вещей, которые обобщённо называются материей.
Исторически так сложилось, что первоначально вещи представлялись статически. И хотя движение вещей замечалось, оно не считалось существенно изменяющим вещи, поскольку вещи возвращались в исходную точку. Движение мыслилось циклическим.
Но развитие материального производства и параллельного ему познания, в отличие от присваивающего хозяйства охотничьего и собирательного, приводило как к созданию новых вещей, так и к познанию новых вещей. Впору уже было задуматься не над статикой вещи, а над её динамикой, не над вещью как таковой, а над процессом её порождения, существования и гибели.
3. Вот это радостное открытие и сосредоточенность не на покое, а на движении, не на вещи, а на процессе и составляет главную мысль сочинения Ф. Энгельса. По Ф. Энгельсу природа должна быть представлена как совокупность процессов, общество должно быть представлено как совокупность процессов, отдельный человек и его познание должны быть представлены как совокупности процессов, так что даже истина есть процесс познания, а не его статичный результат. Отныне движение вечно и абсолютно, покой — временный и относительный.
Разумеется, Ф. Энгельсом всё это списано у позитивистов, у О. Конта и его последователей. Или впитано из атмосферы, перенасыщенной духом позитивизма. Но позитивисты не помешают моей критике Ф. Энгельса. Критиковать эту мысль буду как мысль Ф. Энгельса. И яйца Фаберже, и шишки — ему.
4. Аналитика вещи как процесса показывает, что процесс в пределе должен предстать как (1) вечный, (2) безгранично распространяющийся, (3) имеющий бесконечную скорость. Конечно, нужно иметь много иронии, чтобы так представленный процесс назвать процессом в пределе. Тогда додавим ситуацию. The Big Bang — слабый эмпирический аналог такого процесса.
Естественно, чтобы из такого абсолютного процесса получить нечто близкое эмпирическим процессам, этот абсолютный процесс надо как-то успокоить, ограничить, попридержать. Так мы получаем совершенно необходимые для познания реальности категории времени, ограниченности и покоя. Вечность усмиряется мигом времени, безграничность — не имеющей измерений точкой, бесконечная скорость — нулевой скоростью. Вещь в покое — абсолютно законное явление познания и реальности, как и вещь в движении. Движение ничуть не лучше покоя, а процесс не лучше результата. В целом нужны все категории, ни одной из них невозможно отдать предпочтение.
5. Ну и обещанные вопросы к процессуальности.
(1) Относительно предмета процессуальности. Если что-то вечно изменяется, не должно ли оно во всё время процесса быть совершенно неизменным? Ну, для того, чтобы не терять себя в изменениях. Чтобы зажигание спичек не превратилось в валку леса, спички должны во всё время процесса оставаться самими собой, то есть спичками. А при вечном процессе зажигания спичек — вечными спичками. Можно сказать, несгораемыми. И вечно зажигающимися.
(2) Относительно самой процессуальности. Не есть ли всякий процесс, свершающийся со скоростью чуть меньшей чем бесконечная, процесс замедленный? То есть процесс с элементом покоя?
(3) Относительно самой процессуальности. Не есть ли всякий процесс, свершающийся с бесконечной скоростью, процесс свершившийся, то есть уже остановленный? То есть процесс, тождественный с покоем?
(4) Относительно самой процессуальности. Не есть ли всякий процесс, остающийся самим собой, верный самому себе, не отождествляющийся с другим процессом, не уходящий от себя, тем самым тождественный с покоем?
6. Разумеется, по потребности в моделях познания я могу делать те или иные акценты на материи, на идее, на движении, на покое. Так, научная теория, представляющая собой вывод формул и некоторое описание, может быть представлена и как движение (вывод), и как покой (итоговая формула). А применение формулы к реальным измерениям будет уже выглядеть как инициация и контроль движения покоем.
7. Иными словами, реальный мир для своего бытия и своего познания требует чего-то большего, чем восторги Ф. Энгельса перед процессами и абсолютизация Ф. Энгельсом процессов.
Вместе с осознанием этой простой мысли с мыслительного тела Ф. Энгельса легко счищается смешная чешуя таких налипших на него фраз, как «революционный метод» и «консервативная система» Гегеля, «в гегелевской системе дело дошло, наконец, до того, что она и по методу и по содержанию представляет собой лишь идеалистически на голову поставленный материализм» и т. п.
Голый Ф. Энгельс беден, бледен, худ, с недостатком костей и внутренних органов, куда-то всё рвётся (в целом Ф. Энгельс как процесс, а не его части от него). Двести лет жизни и кремация не прошли даром. Весь как тень отца Гамлета. Или Призрак Коммунизма. Весь в процессе!
И, тем не менее, мы помним тебя, dear Fred!
2020.12.23.