На днях я читала интервью Николая Цискаридзе.
Он говорил о легенде русского балета Марине Семеновой, о том, как она в любой толпе она выделялась осанкой, собранностью, особой энергией.
Я тоже могу поделиться воспоминанием о ней.
Лет пятнадцать назад передо мной к почтовому окошку стояла невысокая девочка в светлой курточке и узких брючках. Потом девочка повернула голову и стало ясно, что возраст этой женщины определить затруднительно.
Глядя на нее, я наконец поняла всю глубину британского пожелания хорошо состариться.
Это была она, великая Марина Тимофеевна Семенова!
Я ведь сама чувствовала эту энергию, о которой говорит Николай Цискаридзе и на много лет запомнила мимолетную эту встречу.
Она была очень пожилой и прекрасной.
Седые волосы, очень светлая кожа без единого пятнышка, ясные темно-серые глаза, подведенные "стрелками" твердой рукой.
Неяркая красная помада.
Одежда очень чистая, выглаженная, никакой мешковатости или лишних объемов.
Ботиночки на невысоком каблуке.
Прямая спина, посадка головы великолепная, и морщинки ее не были уничтожены варварством пластической хирургии.
И видно было, что она полна энергии, что движения точны, и что никогда она не пожалуется ни на что.
Одна из той исчезнувшей породы, к которой принадлежала и моя прабабушка, встретившая свои 96 лет с прямой спиной и ясным взглядом не только потому, что в юности, как и все женщины ее родного прибалтийского городка, носила корсеты.
Есть что-то удивительное, нестареющее и несгибаемое в таких маленьких женщинах, проживших свою жизнь честно и упрямо, работая на износ, поступая по совести молча, без пафоса, просто потому, что иначе они не умеют.
Может быть, именно поэтому их старость вызывает уважение и восхищение?Моя прабабушка стала учительницей еще до революции. И проработала 47 лет в сельской школе в брянской глуши, пережив революцию, коллективизацию, нэп, тридцатые, войну и все прочее вместе со всей страной.
И если бы дожила до нынешней моды, носила бы такие точно брючки.
Глаз она не подводила, но волосы были такие же – никогда не крашеные, ослепительно седые, свернутые в аккуратный красивый пучок.
И до последних дней ее по-старинному каллиграфический почерк был четок и ясен, и в конце каждого предложения стояла аккуратная точка.
Всегда.
Может быть, в этом и секрет?