Гуль, Роман Борисович – «Я унес Россию: Апология эмиграции. Т.3. Россия в Америке».
Гуль Р.Б. (1896-1986), известный по роману «Ледяной поход» (где литературно описаны реальные события гражданской войны, в которых он принимал участие) и другим автобиографическим и историческим работам, написал эту трилогию (первые два тома, соответственно; «Россия в Германии», закончившаяся описанием его пребывания в немецком концлагере Ораниенбаум (Заксенхаузен), и «Россия во Франции») лишь в 1980-х годах.
По сути, – панорама российской эмиграции, как и в первом и втором томах, со множеством подробностей. Для тех, кто хочет обзорной экскурсии по этому пласту русской культуры, – весьма любопытное чтиво. Причём, даже и для тех, кто ранее углубился в эту тему.
Язык легкий (почти «классический»), читается быстро. Правда, в тексте попадаются французские фразы и слова (в т.ч. даже транскрибированные на русском) без перевода. У меня кое-что от французского осталось в памяти, поэтому примерный смысл обычно мог понять, так как лезть в словари и переводчики было лень.
Несмотря на то, что, судя по заглавию, речь в книге должна была идти только про пребывание Гуля в США, первые примерно сто страниц он рассказывает ещё про то, как жил во Франции. И на юге, где работал «испольщиком», пахал землю, а потом и доил коров (в том числе при немецком оккупационном режиме), и в Париже, куда вернулся, и где снова был масоном, только уже вступив в другую ложу – «Юпитер». Однако был там недолго, так как в ложе под руководством адмирала Вердеревского возобладали просоветские настроения, а Гуль после полного разрыва со «сменовеховцами» и, видя, что те же многие евразийцы после возвращения в СССР просто сгинули в сталинских лагерях, справедливо считал, что основные принципы масонства («свобода, равенство и братство») абсолютно несовместимы с практикой тоталитаризма.
Дальше он рассказывает про историю становления «толстого» литературно-публицистического журнала «Новый журнал» (который считает преемником известнейшего журнала «Современные записки» (1920-1940), прекратившегося из-за оккупации Парижа гитлеровской Германией), издающегося с 1942 года в США и пожизненным редактором которого он стал с 1952 года.
Занимательно читается и рассказ Гуля о том, как он, первый из русских писателей, в 1963 году побывал в Израиле, познакомившись в том числе с жизнью в киббуцах (своеобразных «коммунах»).
На много мыслей автора про советский строй натолкнул «Архипелаг ГУЛАГ» Солженицына, особенно в сочетании с воспоминаниями эмигрантов, которые в большом количестве печатались в том числе в том же «Новом журнале».
Есть также описание действий советской РПЦ (под руководством, естественно, партии и «органов») с целью взять под своё крыло православную церковь в США.
Много места уделено переписке с поэтом Георгием Ивановым, оставшимся во Франции, а также со Светланой Аллилуевой, дочерью Сталина, в то время жившей тоже в США.
Наконец, цитаты внутри цитат, с комментариями Гуля.
1. «С порабощением рабочих партаппаратом из «ленинской «идеологической инъекции исчезли признаки марксизма («Фабрики – рабочим!»). После погрома и закрепощения крестьянства («Земля – крестьянам!») исчезла пугачевщина. Что же осталось от «идеологической инъекции»? Осталось главное, что привело «шайку» к власти, – шигалевщина. «Мы пустим пьянство, сплетни, донос, мы пустим неслыханный разврат; мы всякого гения потушим в младенчестве. Все к одному знаменателю. Полное равенство… Но у рабов должны быть и правители. Полное послушание, полная безличность… Одно или два поколения разврата теперь необходимо: разврата неслыханного, подленького, когда человек обращается в гадкую, трусливую, себялюбивую мразь – вот что надо! А тут, чтобы еще к свеженькой кровушке попривыкли…», - говорит в «Бесах» - Петр Верховенский, практик шигалевщины. Недаром о «Бесах» Достоевского Ленин говорил – «омерзительно, но гениально!». Стало быть, Достоевский что-то – самое нутряное нащупал в нечаевщине-ленинщине.
2. «О быте и нравах «нового класса», уже не «грядущего», а давно пришедшего «хама», было много сведений во многих книгах – у Александра Бармина, Вильяма Резуика, А. Орлова, Милована Джиласа, Б. Суварина. Но только в книге Светланы – так полно, без обиняков, и со всем присущим им духовным ничтожеством описана эта мафия, правящая Россией. У Светланы, конечно, был исключительный «пункт наблюдения». Такого «пункта» ни у кого не было.
Вот хотя бы описание стиля сталинских застолий. Все его опричники, как известно, работали «под вождя», говорили грубым «простонародным языком», часто употребляя непристойные слова и запуская то соленые мужицкие анекдоты, то пошлые старые анекдоты из партийной жизни. А конец пиршеств всегда был один. «Обычно, - пишет Светлана, - в конце обеда вмешивалась охрана, каждый «прикрепленный» уволакивал своего упившегося «охраняемого». Разгулявшиеся вожди забавлялись грубыми шутками <…> на стул неожиданно подкладывали помидор и громко ржали, когда человек на него садился. Сыпали ложкой соль в бокал с вином, смешивали вино с водкой…». Поскребышева «чаще всего увозили домой в беспробудном состоянии, после того, как он уже валялся где-нибудь в ванной комнате, и его рвало. В таком же состоянии часто отправлялся домой и Берия, хотя ему никто не смел подложить помидор…».
Читаешь эти описания пиров, характеристики «вельмож» и с каким-то предельным отчаянием думаешь: «Боже мой, в руки какого же последнего отребья попала великая страна, еще так недавно, так щедро жившая русским гением.». «Несчастная страна, несчастный народ… - пишет Светлана. – Весь мир живет нормальной общей жизнью, только мы какие-то уроды <…> Какая тупость! <…> Тюремщики, вы не даете людям ни жить нормально, ни дышать…».
Начало всероссийской катастрофы Светлана правильно относит – к Ленину, к его шигалевщине, к его мракобесию. Он – отец всероссийской «кровавой колошматины и человекоубоины» («Доктор Живаго»).»
Вот и хватит, пожалуй. «Думайте сами, решайте сами»; читать или не читать.
#история #история России #история русской культуры#воспоминания и мемуары #эмиграция из россии #история литературы#ленин #сталин #история франции#история израиля