25.
По размытым весенними дождями улицам Покровки, уже которую неделю бессмысленно бродила сумасшедшая девушка. Некогда белокурые, а теперь черные от копоти и придорожной грязи, пряди скомкались в узел, расплести уже который, наверное, было и нельзя. В одном и том же разодранном, грязном платье, в котором выползла тогда после всех пережитых ужасов, после смерти любимой бабушки, которая не выдержала картин жестокости людской, девушка уходила всё дальше от родной деревни, но, сбиваясь с дороги, вновь и вновь возвращалась в нее, бродя по одному и тому же кругу. Василиса.
Прежде первая красавица на деревне, а ныне живое олицетворение горя, она искала теперь только одного, смерти. Деревенские со страданием смотрели на несчастную, пытались подкормить, успокоить, но это было бесполезно: завидев подходящего к ней человека, она начинала громко кричать и рыдать, колотясь в страшных конвульсиях отчаяния. Как же так произошло?! Беда.
26.
Антоновцы тем временем действовали уже продуманно, чётко и слаженно. Настоящая армия, где каждому отведена определенная роль, где царит жесткая дисциплина и дружеский дух. Были здесь и свои осведомители, которые собирали необходимую повстанцам информацию со всех уголков необъятной России. Одного из таких удалых пареньков Александр Авдеев попросил пробраться в Покровку, дабы узнать о последних событиях. Теперь он вернулся, озадаченный, серьезный.
- Ну, что там, Григорий, расскажи? – накинулись на юношу и Александр и братья Снеговы, Михей и Андрей. У каждого болела душа по родной земле, по родным и любимым людям.
Григорий, долговязый синеглазый паренек лет семнадцати, замешкался, не зная, с чего начать.
- Ну, не томи, говори. Неужто так всё плохо? Говори. Лучше знать правду, чем успокаивать себя сладкой ложью.
- Братцы. Крепитесь. Плохи там дела. Совсем плохи. У тебя, Александр, мама померла, видать довели ее. Сына сестра в город увезла. У тебя, Михей, родители тоже померли. С голода, похоже… А ты, Андрей, спрашивал за невесту…
- Убили? – с ужасом прошептал Андрей, чувствуя, как обрывается сердце и уходит сознание от сильнейшего нервного напряжения.
- Хуже… Сумасшедшая она теперь…
Андрей понял всё. Он сжал кулаки, побледнел и поклялся:
- Найду и убью этих сволочей. Нет им пощады!
В этот же день Андрей попросил у первого помощника Антонова, Петра Михайловича Токмакова, небольшой отряд. Андрей уже был не последним человеком в армии, он не раз участвовал в сражениях с красногвардейцами, показав преданность делу и храбрость, так что просьба Андрея была удовлетворена тотчас же, как он поведал о своем горе Токмакову.
- Конечно, брат, бери людей. Такое оставлять нельзя. Да и в соседней губернии пора действовать. Быть может, найдешь еще людей надежных, так даю «добро». Удачи!
С такими словами Андрей, вместе с братом Михеем и Александром Авдеевым, собрав дружину, вышли по направлению к Покровке.
27.
Ночь. Темная, безлунная ночь проходила, как и обычно в беспутных разгулах новых местных царьков. У пылающего костра дико плясала Дора, выкрикивая самые отборные ругательства в адрес всего и всех, в кого упирался ее всегда выпученный глупый взгляд. В стельку пьяные, обрюзгшие от недобрых страстей, мужики гоготали, наблюдая это буйство эмоций.
Никанор, было хотевший поддержать всеобщее «веселье», был вынужден выйти из строя. Обессиленный, он сел у окна, налил себе полный граненный стакан мутного самогона и выпил не закусывая, потянувшись за вторым, так он по привычке пытался залить свой всё более нарастающий страх. Страх смерти. Боль уже не отступала почти ни на минуту, заставляя его медленно сходить с ума в ожидании грядущего.
Городской врач, к которому Никанор ездил на прошлой неделе, сказал, что, скорее всего это какая-то непонятная форма цирроза печени от пьянства, но возможно тут есть и еще что-то, в общем, надеяться не на что, это приговор. Несколько дней после этого председатель ходил, как громом пораженный. Он всё никак не мог понять: за что?..
Никанор ежедневно проходил мимо обезумевшей Василиски, даже не замечая ее, он попирал ногами могилы Клавдии Петровны и других людей, сгинувших по его вине за эти месяцы. Он сплевывал в сторону разграбленного, раскуроченного храма и вопрошал: за что мне это? Этот человек с окаменевшим сердцем и вправду не понимал, он не видел в своих поступках изъяна. И, вместо того, чтобы хоть что-то понять, осознать, председатель написал донос на Виктора, мужа Авдотьи, и вскоре его забрали, увезя на Соловки, то есть на верную гибель. После этого ему стало еще хуже.
Часы пробили полночь. Гулянка была в самом разгаре, поэтому, когда дверь резко распахнулась, никто и глазом не моргнул, мало ли кого еще принесло, подумали они. В дом первым ступил законный хозяин, Александр Авдеев. Как когда-то, первый раз выступая против бесчинства непрошенных гостей, он с болью отметил, что его любимый дом, в котором прошлое всё его детство уже превращено в рассадник заразы и порока. Его дом!..
Следом, одновременно шагнули братья Снеговы. Лицо Андрея было мертвенно бледно. Закусив губы, он жаждал мести. Позади стоял не один десяток крепких парней, вооруженных до зубов.
- Что веселитесь? – заглушив гогот пьяных и гармошку, на которой наяривал Степан алкаш, взявший на себя роль культмассового сектора, прогремел Авдеев.
Кто-то, упившись до потери пульса, медленно скатился под стол. Кто-то бросил в вошедших стаканы, расплескав по пути полета самогон. И только Никанор, как всегда самый трезвый, застыл на месте. Его шакалье чутье подсказывало, что в этот раз пришла проблема. Он медленно развернулся и облачился в маску учтивости.
- Присаживайтесь, ребятки. Выпивайте, закусывайте. Мы же теперь товарищи?..
- Червь человеку не товарищ, сказал Александр и выпустил в Никанора весь карабин.
То же сделали и остальные. Через минуту всё было кончено. Стихла музыка. Стих гогот. И только хрипящий Никанор бился в предсмертной агонии. Ад уже ждал его душу….
29.
Андрей первым выбежал из дома. Прохладный апрельский ветер освежил его, выгнав из души накипающую ненависть и злость на весь мир. Одна только боль не поддавалась, она плотно пустила корни в сердце молодого мужчины. Он хотел найти Василису, найти, спасти, обогреть, защитить, пусть и так поздно. И в то же время, он боялся этой встречи.
Вдали, по направлению к озеру мелькнула тоненькая тень. Что-то подсказало Андрею, что это могла быть она. Только зачем на озеро? Неужто топиться?
Андрей поспешил, чтобы успеть. Ускользающую тень и Андрея разделяло несколько сот метров, полоса колючего терновника и небольшой овраг. Все эти препятствия мужчина минул за минуту.
Он подоспел, как раз вовремя. Над гладью озерной выступали только худенькие плечики.
- Василиса! – что есть сил, крикнул Андрей и бросился в воду, но она уже нырнула, не услышав его призыва.
Андрей нырнул вслед, но девушки уже на том месте не оказалось. Сильное течение уносило хрупкую надежду спасти утопленницу. Парень стал искать, яростно, остервенело, сам находясь в полубезумном состоянии от горя и страха, он вновь и вновь погружался в воду, но никак не мог найти несчастную.
- О, Господи, прошу, молю, помоги мне, помоги мне, ПОМОГИ МНЕ! – прорычал, прокричал Андрей, бросившись в глубину опять. Он решил, что если не найдет Василису, то и сам уйдет вслед за ней, без этой девушки жизнь ему была не нужна. Но произошло чудо: совершенно неожиданно он нашел ее, когда уже и не чаял. Рванув Василиску из глубины озера вверх, с невероятной силой, на последнем дыхании, чувствуя, как уже мутится рассудок, он мощными рывками погреб к берегу, причитая:
- Василисочка, держись! Только не умирай, прошу тебя. Только не умирай!
Ну, вот и берег. Сердце Андрея хаотично металось, выскакивая из груди, никогда в жизни он так не боялся, он вообще никогда не знал, что такое страх, проходя под пулями врага, идя на верную смерть, но теперь, в тиши этой злой ночи он понимал, что не выдержит, если уйдет она. Вытащив девушку на берег, парень предпринимал все попытки приведения в чувство, но все они были тщетными. Казалось, что земля уходит из под ног, всё вокруг стало багряно красным, с желтыми крупными пятнами. Нарастающий шум в ушах говорил о том, что наступила пограничная черта боли и ужаса, пограничная черта, за которой уже конец.
- Милая, любимая, родная прости, прости меня, что не уберег! Ты только очнись, пожалуйста, и я никогда, слышишь никогда тебя не оставлю ни на минуту, ни на секунду, будем вместе всегда, как бы ни было трудно, что бы ни случилось! Пожалуйста, отзовись. Боже, что же мне делать?! Василисочка ведь я так люблю тебя!
Андрей то шептал, то вновь кричал, уже не разбирая ни своих слов, ни окружающей действительности, он упал на колени и заплакал, как ребенок, осыпая поцелуями свою возлюбленную.
- Андрей… - слабо, еле слышно произнесла Василиса, - ты вернулся! Как же мне было плохо, Андрей… Бабушка умерла…
Парня, как будто ударило молнией, он уже не надеялся услышать этот такой родной, любимый голос, за который готов был жизнь свою отдать.
- Забудь, милая, всё, весь этот ужас позади. Теперь всё будет хорошо, мы уедем отсюда….
Оба молча смотрели друг на друга и плакали: Василиса от пережитого стресса, Андрей – от горя и счастья одновременно. Всевышний вернул жизнь, любовь, дарованная Свыше, возвратила разум бедной девушке. А иначе просто не могло быть.
30.
Франция 1919 год
Который день Мишель ходила сама не своя. Испарилась, как восковая свеча былая жизнерадостность и улыбчивость, девушка стала задумчивой, меланхоличной. Теперь излюбленным ее занятием было сидение у окна и смотрение вдаль. Как так произошло, что чужой человек ворвался в ее жизнь буйным ветром и унес всё, что держало на Земле, а теперь что? Теперь как? Мишель не тешила себя иллюзиями по поводу того, что Филипп вернется, сердце подсказывало, что здесь кроется что-то не то, но что именно девушка, конечно же, не могла понять, не могла знать. Она просто догорала час за часом, минута за минутой. Первая любовь оказалась жестокой.
В комнату вошел Жан Поль. Будучи человеком мудрым и тактичным, он не стал сыпать соль на свежую рану, а старался отвлечь дочку от грустных мыслей, он – единственный человек, который мог понять ее, которому переживания Мишель были не безразличны. И сейчас он тоже очень переживал, думал, что пришло счастье, а вышло совсем наоборот.
- Дочка, сходи, пожалуйста, к профессору Шору, он обещал дать некоторые книги, которые мне очень нужны, а то сегодня что-то не здоровится что-то.
- Конечно, папа, - ровно, пугающе спокойно ответила Мишель, стараясь выдавить из себя подобие улыбки.
Через минуту девушка уже шагала по знакомому адресу. Профессор Шор был другом семьи, с ним Жан Поль был знаком практически с детства, они вместе прошли огонь, воду и даже, медный трубы. Они были, как братья, даже внешне похожи.
Сама того не заметив, Мишель дошла до высокой резной калитки. Сколько лет прошло, когда она последний раз гуляла в этом саду, еще смешной девчонкой, а здесь так ничего и не изменилось: также цвели под окном пионы, также обвивал стену раскидистый зеленый плющ.
Девушка вошла без стука, дверь во двор здесь всегда была открыта. Поднявшись по широким ступенькам на крыльцо, она постучала три раза, это был сигнал «своих», чтобы прислуга могла лишний раз не переспрашивать: «Кто там». Дверь в ту же секунду открыла Марта, старая экономка, которую Мишель так любила. Доброе, морщинистое, улыбчивое лицо стало еще приветливей, при виде гостьи.
- Мадмуазель! Какая радость! Господин Шор, господин Шор, вы только посмотрите, кто к нам пришел!
Марта провела Мишель в зал, в котором сидели профессор Шор со старшим сыном, Люком, недавно приехавшим из Италии, в которой он проходил очередную стажировку. Профессор радостно замахал руками, приглашая девушку в дом, а Люк, замер, не в силах сказать ни слова. Последний раз они виделись пять лет назад, и тогда крепко поссорились из-за какого-то пустяка, который теперь не имел никакого значения, а тогда по этой причине Люк и решил уехать подальше от Франции, подальше от дома, подальше от Мишель. Но теперь, при виде ее, былые чувства проснулись, причем в гораздо больших масштабах.
- Здравствуй, красавица наша, - справившись со своими эмоциями, сипло произнес Люк, пламенный взгляд красивых серых глаз прожигал девушку, но она как будто и не заметила этого, а ведь прежде тоже переживала по поводу их разлуки.
- Здравствуй, Люк, - вежливо ответила она и присела на край мягкого дивана, обитого бархатистой тканью. – Профессор Шон, отец говорил, вы хотели передать ему какие-то книги…
- Конечно, конечно, дочка, сейчас принесу. А что он сам не зашел?
- Да, чувствует себя неважно…
- Как жаль. Но ничего, он у нас крепкий, сильный, уверен, уже к вечеру, будет как огурчик. Вот, дорогая, книги, я их упаковал, чтобы нести было легче. А… впрочем, зачем тебе тяжести носить… Люк, а ну пойди сюда, поэксплуатирую я тебя в качестве носильщика, помоги девушке.
Люк кротко улыбнулся:
- Быть носильщиком такой принцессы – высшая степень счастья.
Парень стремительным жестом отбросил со лба прядь густых черных, как смоль волос, и поспешил взять книги.
- Да я бы и сама…
- Никаких сама, - в один голос продекларировали отец и сын.
Когда за молодежью захлопнулась дверь, профессор стрелой подскочил к окну, и, стараясь казаться незаметным уходящим, шепотом сказал экономке:
- Марта, ну ты посмотри, они же идеальная пара! Оба такие упрямые гордецы, и обоих я так люблю!
Продолжение следует...