"Писать о себе самом может показаться претенциозной затеей, но вместе с тем это и простая идея — простая, как мысль о самоубийстве."
Как вы бы стали рассказывать о себе? Или, более подходящий вопрос: как вы бы превратили себя в персонажа литературного произведения? Ролану Барту, французскому философу и литературоведу, для выполнения данной задачи понадобилось: 42 фотографии из семейного архива, несколько документов, ещё парочка эскизов, рисунков, карикатур и почти бессмысленных начертаний на тетрадных полях, примеры заметок в своей записной книжке, небольшой отчёт по формату "год — кто я/что я делал в этом году", библиография и перечень слов-ориентиров по собственному тексту-о-себе.
Докладываю: 21 декабря 2020 года почти состоялось моё первое знакомство с мсье Бартом. Почти — потому что то был не он, но мета-он; наведался ко мне как призрак самого себя, хаотично разбросал подсказки-головоломки — их разгадывание должно помочь мне превратить смутные очертания в уверенные линии и нарисовать его портрет... и теперь я тону в терминах, метафорах и десятках определений дискурса.
Барт изнурил меня! Словно какой-то чересчур навязчивый незнакомец, он вцепился в меня и наговорил, сбивчиво и прерывисто, кучу всего о себе без контекста, не завладел — поглотил моё внимание, заставил вслушиваться и задавать про себя десятки вопросов (и раздражённо восклицать: ничего не понимаю!) А потом... будто бы прибыл его поезд или был дан какой-то особый сигнал, и он убежал — до того, как я успела хоть что-то спросить и уяснить, убежал, и я позабыла своё раздражение и усталость, протянула руку тающей фигуре (ну куда ты! у меня только-только получилось проникнуться!). Я посмотрела на свою ладонь: он вложил в неё лишь записку с более чем скромной биографией, как сувенир на память. Я растеряна.
Перелистанные взад и вперёд страницы, тут и там оставляю закладки — отмечаю ценные мысли; кружки с въевшимися кофейными кольцами, я хмурюсь, щурюсь, вникаю, иногда ощущаю себя безнадежно невосприимчивой, иногда многослойная идея разворачивается передо мной откровением. Барт, непримиримо сражавшийся с Доксой, вознаграждает меня за старания: тут и там поблёскивает его мягкая ирония, и моё сосредоточенное лицо разглаживается улыбкой.
Да, я потратила на эту книгу много закладок; но вот что такого любопытного и выдающегося я вычитала — это наш с Бартом секрет. Я не буду вещать от его имени — в конце концов, его слова о себе самом хороши только тогда, когда он их и произносит. Лучше попросите его рассказать вам то же, что он поведал мне.