Дети, если не красотой берут, то непосредственностью и обаянием. Это безгрешные ангелы, чьи шалости умиляют, смешат и не напрягают всерьез. Даже самому непослушному, нужно просто помочь раскрыть его белые крылья. А, скажем, рассказ О. Генри "Вождь краснокожих," не более, чем литературная байка.
Саня, сын Софы и Сергея, если и был ангелом, то диким, противным и неприятным во всех отношениях. Его было трудно любить даже родителям, а не то что всем остальным - родным, знакомым, соседям. Свекровь, бабушка Сани, опасаясь инфаркта, альтруистически разменяла трехкомнатную квартиру, чтобы от внука (пока четырех лет) избавиться.
Родители Софы, тоже не жаждавшие видеть у себя маленького негодника, денег добавили, и молодую семью с "ангелочком" отправили в район-новостройку, чтобы приезжали не часто. Новенькую квартиру Саня встретил с восторгом - какой простор для творчества!
Наученные горьким опытом Софа с Сережей, закрыли амбарным замком пластилин, карандаши и фломастеры, выдавая на час под жесточайшим присмотром. Саня послушно марал альбомную бумагу и сам карандаши аккуратно в коробку складывал. Софа, с надеждой на исправление, утирала сыну рот влажной салфеткой:"Господи, Санька, ты карандашики ешь, что ли?"
А Саня просто откусывал карандашные грифели и прятал в карман. Выбрав момент, обслюнявив, возил с остервенением цветными обломками по дорогим обоям. Найденным гвоздем царапал двери, выдирал беспощадно из книг (не только детских) страницы. Разбирал, отвинчивал и ломал все, что поддавалось.
Выходя во двор, чистенький, с приглаженным чубом, он, если везло с дождливой погодой, прыгал с разгона в самую большую лужу. И малютке было плевать в резиновых сапогах он или в новых, дорогих ботинках. Саня бесновался в мини-канавке, пока не покрывался грязью с ног до головы.
Софа вылетала из подъезда, хватала сына за руку, а он, не боясь наказания, успевал ухватить из глубины жирной грязи и размазать по материнской одежде. Далеко не сразу, перепробовав воспитательные беседы, уговоры, лишение удовольствий, углы, собственные слезы, Саню пытались лечить.
Понятие "гиперактивный ребенок" тогда не звучало, но родители понимали, что злой моторчик внутри Сани нужно найти и выключить. Только-только открывались центры - детский гомеопат, психолог, коррекционный педагог.
Дикого ангела пичкали успокоительными пилюльками, проводили тестирование. Психических отклонений не выявлялось и родители получали "мудрый" совет:"Уделяйте ребенку больше внимания, соблюдайте режим отдыха и активности." А куда уж больше - Софа с работы ушла и неотлучно находилась при сыне 24 часа.
Да, из детского сада его "попросили," предъявив заявление всех родителей группы. Тягаться Софа не посчитала возможным, ознакомившись с перечислением причин такого требования. Среди прочих претензий, шло совсем стыдное:"Каждый сон час скачет на кровати, сняв трусы и подбивает к такому безобразию наших детей."
Софа была в отчаянии. Подруги и даже родственники не желали ее видеть вместе с ребенком, а одного дома его не оставишь. Ни одна няня больше часа этого дикаря не выдерживала. Было, приходила ко мне с Саней, держа в напряжении. Его склонность к вредительству пугала.
Подойдет к окну и вроде стоит спокойно, а сам, потихоньку, тянет вниз штору пока крючки не начнут трещать, материал "отпуская." С его излишним весом это не составляло труда. Для меня дети неприкосновенны, но обронила преступный совет:"Быть может, начать его шлепать?" Софа молча спустила с Сани штаны: задница была почти синяя.
Сане исполнилось шесть, когда Сергей ушел из семьи. Конкретно из-за "дикого ангела." Пацан стал выслеживать родителей по ночам, проявляя нездоровое любопытство к их взрослой жизни. Сергей выдвинул ультиматум: "Оформляем этого маленького ублюдка в интернат или я ухожу!" Софа крест в виде сына сбросить отказалась. Муж переехал к матери, дав жене время на раздумье. Саня вслед отцу улюлюкал.
Надо сказать, что идиотом Саня не был. Он легко производил в уме сложение и вычитание двухзначных чисел, моментально запоминал стихотворения. Но невозможный, не поддающийся никаким педагогическим методам мальчик. Рослый и какой-то уже амбалистый. И было страшно подумать, что станет с его маленькой, затюканной им матерью, когда он подрастет.
Наказания пацан принимал с пугающим безразличием, обреченно. Мамка ругает Саню, полотенцем хлещет, а он сопит и молча ей смотрит в глаза. Софа говорила: "Я знаю, что худшее - пьянки, наркотики впереди. Если доживу до Саниных 18 лет, сразу сбегу от него на край света.
Предполагая, что теперь ей грозит стать матерью-одиночкой, Софа, устроилась на работу. По блату, в салон-парикмахерскую в Доме Быта. Там были просторные, хорошо оснащенные залы и клиентура приходила престижная, считавшая за правило оставлять мастерицам чаевые или хотя бы шоколад. К креативной, талантливой Софе народ повалил.
Сама она выглядела ужасно и как-то не прибрано из-за жуткого стресса. Знаете, это очень непросто, когда твой сын один дома сидит,
ограниченный в передвижениях по квартире. Софа привязывала к ноге Сани веревку конец которой заканчивался где-то в кладовке.
Мальчик не имел доступа к окнам, в кухню... Да почти никуда не имел. Сидел на ковре с горой безопасных игрушек, которые курочил по третьему кругу. Няни от ребенка отказывались. Поэтому Софа на нервах жила. И также обслуживала клиенток в салоне, отбывая шестичасовую смену.
К ней приходила "золотая спекулянтка." Еврейского типа, грузная женщина. Она заявлялась в салон еженедельно - за прической. Однажды спросила:"Муж гуляет?" У Софы река слез к горлу подступила от всех ее бед, молчит. Женщина, назовем ее Фрида, предложила:"До конца смены 30 минут. Доверься, может я помогу."
В общем, у этой Фриды муж кобелировал много лет, но дело исправила некая Дубылчиха - специалистка по всяким таким делам из деревни. И потом она же помогла дочери Фриды в личных вопросах. И защиту спекулирующей золотишком женщине выставила. Фрида, выслушав Софу, настоятельно велела ей отвезти Саню к "знающей." И адрес дала.
Софа привлекла к поездке мужа Сергея, который упорно проживал у мамаши. Дубылчиха, женщина лет пятидесяти, весьма грозного вида, поняв суть, заговорила с Софой наедине. Объявила, что на мальчике не порча, а скорее всего проклятие.
Да не чье-то там, а материнское, сильнее которого ничего на свете нет. Чтобы заработало, для него не нужны сложные ритуалы. Прокляла на эмоциях - и все, живет дитя проклятым. И именно так, как Софа описывает. Ребенок сам себе не рад. И хуже будет. Исправлять дело нужно торопиться пока душа мальчика окончательно не почернела. Неправда, что в любое время можно помочь.
Софа с первого раза психанула:"Чушь какая! Сына мы с мужем ждали. Любимый ребенок!" Дубылчиха денег с нее не взяла. Велела перебрать память "день за днем," если желает помочь себе и сыну. Кстати, плюс от этой поездки сразу случился: Сергей не к матери пошел, а в родной дом. Софа усмотрела в этом себе подсказку:"Вспоминай!"
Главной гордостью Софы до беременности была грудь. В форме бокала для шампанского. Это не мое сравнение. Софа наткнулась в каком-то журнале на такую откровенную классификацию со схематичным рисунком. Муж Сергей, кроме всего прочего, это "достояние" семьи очень ценил.
Саня, пожелавший питаться материнским молоком до года, угробил эту красоту совершенно. "Бокалы" превратились в сдутые шарики. Сергей грубее и обиднее выразился:"Уши спаниеля." Софа с близкими подругами бедой делилась. Говорила про сына:
"Он орет, титьку требует, а я его ненавижу. Надо было перебинтовать грудь сразу после родов, чтобы молоко не прибывало, а я чай с деревенским молоком по совету матери хлебала. Сначала размер увеличился - молочная ферма! А потом два кукиша, повисших образовались."
Софе казалось, что из-за этого муж с ней стал менее пылок. Конкретный виновник вертелся перед глазами - Саня. И, прежде, чем смириться с положением дел, мать испытывала против него сильное раздражение вместо любви. Малыш сформировался в вождя краснокожих и нежности со стороны матери не вызывал. Одно усиливало другое.
София прожила с Саней у Дубылчихи больше недели. Ребенка, наконец, окрестили в местной церкви. И Софа обряд крещения приняла. Она, в отличие от мужа Сергея, была из семьи коммунистов-атеистов. Дубылчиха провела ритуал по снятию материнского проклятия - молитвы, отливание воском.
Софа перед иконой Богородицы прощения за свой неосознанный грех просила. Она поняла: именно обвинение ею сына с малого возраста, сделало его неуправляемо диким. Мать бросала еще ничего не понимающему (?) Сане, что он сломал ее жизнь, что из-за него важной красоты она лишилась. Благодаря Дубылчихе, от беды избавились.
Софу поразило, с каким серьезным видом сын (с научением, конечно) ставил в Храме свечи за ее здравие. В семье Софии появились иконы. В Сане начались перемены. В первый класс он пошел гиперактивным, но не "диким."
В мальчике исчезла потребность вредительства. Его отец проявлял скептицизм, но не возражал, когда Софа раз в год ездила с сыном по известному адресу. Она, получив исцеленного Саню, очень им дорожила.
Сын с каждым годом становился с матерью все более близок. Больших высот он не добился, хотя что считать высотой? Работает на заводе, женат. О том, что с ним происходило в детстве, семья "забыла" и даже в виде анекдота не упоминает. Софа уверена: позвони она сыну хоть среди ночи - примчится.
Я уверена, по собственному опыту, что материнская энергетика обладает сильнейшей магической силой. Как спасти, так и погубить может чадо. Материнские молитвы, как спасительный оберег для ребенка, в каком бы возрасте он ни находился. "Словом можно убить, словом можно спасти..." Особенно Материнским словом.
Благодарю за прочтение. Пишите. Голосуйте. подписывайтесь. Лина