-Прошу всех отключить телефоны. Ну что же молодые люди, пожалуй, начнём. В случае вращательного движения точки тела находятся на разном расстоянии эр от оси вращения и, следовательно, имеют разную скорость. Рассмотрим вращательное движение абсолютно твердого тела относительно неподвижной оси вращения.
Старый профессор мелом начал быстро, с пристукиванием, писать на зелёной, с белыми разводам от стёртых в начале урока формул и расчётов, доске, не прекращая при этом говорить.
-Абсолютно твердое тело: тело, деформациями которого можно пренебречь в условиях данной задачи. Положение такого тела при вращении вокруг неподвижной оси можно охарактеризовать скалярной величиной – угловой координатой…
Его мозг прострелило острой болью, в глазах потемнело, обессиленные пальцы разжались и кусок мела упал со стуком, раскололся на несколько частей, а потом и вовсе превратился в пыль под подошвами обуви подбежавших помочь, упавшему на пол, учителю студентов. Кто-то подхватил тело старика на руки, голова с седой шевелюрой непослушных кудрей безвольно повисла, из-под задранной штанины блеснул металлом протез. Все не вольно затихли, пришло понимание что старый академик умер.
***
Пришёл в себя в полутёмной комнате, на потолке играли блики от какого-то огонька, сквозь плотно зашторенное окно пытался прорваться солнечный свет. Сел в кровати свесив ноги. Не как не мог сообразить где, то что не дома это точно. Был какой-то не понятный приступ головной боли, возможно я в больнице, но для палаты помещение очень странное. Музей какой-то что ли. Закашлялся, сильно с надрывом, прикрыл ладонью рот. Это что ещё такое, когда это я успел простыть. Откашлялся, дошёл до окна, отдёрнул штору, ошарашенно присел на край лавки стоящей около стены. Ноги, две ноги! Потрогал рукой, действительно нога, не протез. И руки не мои, кожа гладкая, белая, без морщин и пятен старческой пигментации. Скинул с себя одетый кем-то не понятный балахон, остался в чём мать родила. Тело не моё, по комплекции молодой мужчина лет тридцати, не больше, но рахитный какой-то. Опять закашлялся, огляделся куда сплюнуть, от увиденного забыл, что хотел сделать, так и сглотнул. Мерцающий свет горящих лампад озарял иконы на стенах, ковры, оружие, посуду разнообразную, толи золотая, толи позолоченная, да и кровать с балдахином, с спросонья да в полутьме то сразу всего и не разобрал. И запах ладана, который заполнил эту комнату с низким сводчатым потолком. Подошёл к столу, скинул с серебряного подноса фрукты, взглянул в отполированную поверхность, в ответ оттуда глянуло бородатое, бледное лицо. По столу покатились яблоки, несколько с стуком упало на пол. Растеряно опустил поднос, да так и застыл в раздумье. Скрипнула не смазанными петлями дверь, просунулась голова, увидев меня стоящего с подносом в руках, кто-то истошно заорал.
-Воскрес! Царь воскрес! Воскрес, государь батюшка.
От услышанного вздрогнул словно током ударило и выронил поднос, который поймав солнечный свет, блеснул солнечным зайчиком, а потом звеня и подпрыгивая отлетел под стол. Орущий человек упал на колени и со всего маха ударился лбом об пол. В комнату валилось уже народа порядочно, смотрели на меня как на второе пришествие. Бородатые мужики, все в какой-то хламиде до пят, кто с иконами, кто в высоких шапках и шубах, какие-то бабы в траурных одеждах. Все начали неистово креститься и вставать на колени и кланяться. Какой-то старик с огромной седой бородой и с посохом в руке, в золочёном одеяние, расталкивая столпившихся в дверях людей протиснулся в вперёд. Увидев меня в чём мать родила, с разведёнными от неподдельного удивления в стороны руками, стоящего в центе комнаты, он закрестился, а потом судорожно раскрыв рот захрипел, передёрнулось судорогой лицо, схватился рукой за сердце и упал навзничь. Присутствующие в прочем не обратили на это внимания, все не истово крестились, в комнате все явственнее были слышны слова молитвы отче наш. Я же взглянул в угол, увешенный иконами. Голосом хриплым, почти задушенным, так прошипел что аж резануло, от неожиданности передёрнулся в плечах.
-Прочь, все прочь. Молиться буду.
Толи и правда тут так заведено, толи они охреневшее от происходящего или выражения моего лица так на всех подействовало. Но все за кланялись и задом не разгибаясь убрались из комнаты, кто-то из монахов подхватил упавшего. Все убрались и закрыли за собой дверь. Подошёл к иконам, посмотрел на самую большую, на которой был изображён лик спасителя.
-Чудны твои дела, Господи. Ой как чудны. Удивил ты меня безбожника на старости лет, что уж говорить там, удивил. Да уж, и действительно, очевидное, но не вероятное.
Спохватился что по своей старческой привычке рассуждаю в слух, замолчал, голова начинала болеть. Духота, от неё всё. Подошёл к окну, рванул за ручку на себя, распахнул его настежь. Свежий воздух разбавил собой затхлость помещения и запах ладана. Выглянул в окно, возле коновязи стояли лошади мерно пережёвывая сено, а вот и стрельцы, ошибиться невозможно, кафтаны и шапки очень приметные. А вот ещё приметнее, зубцы кремлёвской стены. Здрасти, приехали. И так вывод только один, каким-то для меня не понятным, абсолютно неведомым образом я переселился, вернее моя душа, мой дух, мой разум. Да уж, пока я мыслю, я живу. Точных объяснений произошедшему найти видимо не смогу, но есть факт, а факт это самая упрямая на свете штука. Я нахожусь в другом теле, и при это в добавок ещё и попал в прошлое. Размышления прервались резко распахнутой дверь, быстрым шагом вошла молодая девушка, в траурной одежде, с покрытой платком головой. Вгляделась в моё лицо, слёзы побежали по щекам, прижала руки к груди.
- И в правду воскрес. Чудо, чудо какое. Да как же это братик?
-Не кричи, голова болит. - С трудом выдавил из себя слова.
-Как же это, братик?
-Милостью божьей, сестра, только волей господа нашего.
-Что-то ты какой-то не такой братик.
- Не такой, не каждый день воскрешают.
- Да, да, чудо, чудо господь явил. Окно зачем открыл, надует и снова заболеешь.
- Оставь, душно тут. – Качнулся, судорожно ухватился за край стола.
Девушка быстро подскочила, крепко взяла под локоть и придерживая меня под локоть довела до постели, дождалась как лягу, укрыла одеялом, поцеловала вновь в лоб и шурша платьем пошла к выходу, открыв дверь обернулась, посмотрела внимательное, а после вышла, закрыв за собой дверь.
Откинулся на подушку, закинул руки за голову. Зовут меня значит Иван, если не ошибаюсь, то на Руси было шесть царей по имени Иван или пять, мда уж, с историей у меня упущения, увы, не гуманитарий.
С разбегу грохнуло дверью об стену, вбежал в комнату мальчишка, на много младше меня, одет богато, без шапки, волосы чёрные кудрявые. Бросился к кровати, с разбега запрыгнул. За ним вбежали слуги, какие-то бабы. Одна заголосила.
- Государь наш Петенька, нельзя тревожить, государя Ивана Алексеевича.
-Иди отсюда, сам знаю. – махнул, не оглядываясь не на кого, мальчуган рукою. Сел, скрестив ноги, ко мне ближе.
- И в правду воскрес. А как там на том свете? А господа нашего видел?
И не дожидаясь ответа: - Накось тебе гостинчик, - достал из-за пазухи лимон- послы вчера были, привезли из-за моря вся- кого разного. Ты как раз помер. Говорят, что этот фрукт очень полезен от хвори всякой. В чаи клади и пей как настоится.
- Я тебе потом всё расскажу. А за гостинец спасибо, брат, буду пить.
-Ты выздоравливай братик- наклонился к самому уху- я такую шалость придумал, покажу потом тебе.
Свита раздалась в стороны пропуская вперёд в траурном наряде женщину. Роста она была высокого, её чёрные, чуть на выкате, глаза смотрели властно, лоб высокий, но лицо это не портило, оно было очень приятным. Её движения были изящныи и как оказалось голос был звонким и приятным.
- Воскрес! Иван Алексич живой, хвала господу милосердному -и встав по средине комнаты на колени, устремила свой взгляд на иконы закрестилась… - За окном зазвенели церковные колокола.
Дождавшись, когда на конец то все уйдут, прикрыл глаза, теперь появилась абсолютная ясность в том, кто я в этой жизни, Иван пятый, а этот мальчуган принёсший лимон Пётр первый, а сестрица моя значит царица Софья. Вот значит, как, значит время смуты и реформ. Это ж надо, что не жизнь одни реформы. Понюхал аромат принесённого лимона, да, надо чай попить.