В рамках подготовки ко 2-й Ахал-Текинской экспедиции Михаилу Дмитриевичу Скобелеву (1843-1882) было дано право самому определить состав отряда и способ его комплектования личным составом. Хотя тут же, по воспоминаниям боевого соратника Белого генерала Николая Ивановича Гродекова (1843-1913), указывалось «на необходимость ... соблюсти умеренность в политическом и финансовом отношениях».
Согласно высочайше утвержденной 15 марта 1880 г. инструкции «временно-командующему войсками, действующими в Закаспийском крае», как была окончательно определена должность Скобелева, Михаил Дмитриевич имел право «собственною властью вступать в переговоры с туркменами» и был «обязан употребить все меры к мирному подчинению кочевников», он мог «сноситься с хивинским ханством и пограничными областями Персии», имел право назначать на занятых русскими войсками территориях «общие и частные реквизиции» и налагать контрибуции, а также утверждать «сравнительную ценность русских монет и денежных знаков с местными монетами». Он обладал полномочиями устанавливать в занятых областях «именем Его Императорского Величества временное правление и местные органы военно-народного управления» и давать знать об этом «во всенародное известие», а также осуществлять «в сих местностях сбор существующих податей» и определять новые подати, их количество, размер и характер (натурой или монетой, в виде контрибуции или постоянная и др.).
И Михаил Дмитриевич вновь с головой уходит в работу. Он лично решает множество финансовых и организационных вопросов, ни в коем случае не забывая о политической стороне дела. Скобелев добивается, чтобы ему присылали «политические телеграммы», в т. ч. из Лондона, что позволяло иметь оперативную информацию о положении дел в Средней Азии, Афганистане, Персии и Европе. В то же время, чтобы враждебно настроенные по отношению к России европейские державы не могли располагать свежими данными о происходящем в Закаспийской области, запрещено (!) присутствие корреспондентов в отряде и публикация какой-либо информации, не подвергшейся цензуре военного министерства. Это правило неукоснительно соблюдалось М. Д. Скобелевым. В расположение русских войск не был допущен, например, корреспондент «Daily News» О'Донован, поселившийся незадолго перед тем в племени иомудов и «находившийся в постоянных сношениях с великобританскою миссиею в Тегеране».
Михаил Дмитриевич торопится, он понимает, что «министерство Биконсфильда предрешило употребить все усилия для утверждения английского влияния в Герате в возможной скорости, а потому и мы должны торопиться утверждением в (Ахал-Текинском - Д. П.) оазисе».
М. Д. Скобелев желал во время 2-й Ахал-Текинской экспедиции решить важнейшие и самые насущные политические проблемы, связанные не только с политикой России в Туркестане. Так, например, Михаил Дмитриевич писал: «Лично для меня весь средне-азиатский вопрос вполне осязателен и ясен; если помощью его (так в тексте, следует читать: «с помощью него» – Д. П.) мы не решим в непродолжительном сравнительно времени серьезно взять в руки восточный вопрос, то азиатская овчинка не стоит выделки.» Другими словами, успехи России в Туркестане должны были стать средством давления на великие европейские державы для полного освобождения славянских народов Балканского полуострова и с целью оккупации русскими войсками проливов Босфор и Дарданеллы. (История очень любит повторяться: когда в 1999 г. РФ пожелала вступиться за Сербию, которую начало бомбить НАТО, «наши партнеры в Европе» недвусмысленно, образно выражаясь, «ткнули носом» – вы, мол, у себя в Чечне прекратите использовать армию на собственной территории, а потом, может быть, мы вас выслушаем. Вот такие вот, с позволения сказать, «ножницы» – Европа-Азия.)
Новое назначение М. Д. Скобелева получило в столице широкую огласку, и к нему стало поступать множество предложений, в т. ч. и от российских и зарубежных предпринимателей, об оказании помощи и содействия, например, в постройке железной дороги в Закаспийской области.
Полученное в Туркестане в апреле 1880 г. известие о назначении Михаила Дмитриевича «временно-командующим войсками, действующими в Закаспийской области» значительно подняло дух русских войск. В то же время текинцы, которым само имя Скобелева внушало ужас и которые прозвали его «кровавые глаза», прекратили свои набеги и начали закупку оружия в Бухаре*, одновременно усиленно занимаясь укреплением крепости Геок-тепе и соседнего с ней укрепленного пункта Денгиль-Тепе и предпринимая при этом экстраординарные меры, вроде принудительного переселения всех текинцев под страхом смерти в крепость. Кроме того, они, как это выяснилось позднее, заручились поддержкой Великобритании, которая проявляла большой интерес к готовящейся экспедиции, и всерьез рассчитывали на помощь с ее стороны. Английский посланник в Персии настоятельно советовал текинцам принять персидское подданство, не дожидаясь покорения оазиса русскими, а британские агенты в соседнем с Ахал-теке Мерве постоянно подстрекали местных жителей к вооруженному сопротивлению.
Подготовка экспедиции проходила в чрезвычайно сложной внутри- и внешнеполитической обстановке. М. Д. Скобелев писал об этом полковнику Соболеву 1 июня 1880 г.: «Тяжело передать, какую разницу я вижу между боязливыми халатниками 1871 года и нахальными джигитами, с которыми теперь пришлось столкнуться.» Одна из причин этого явления раскрыта Михаилом Дмитриевичем месяцем позже в письме тому же адресату из Бами: «В Азии отсутствие определенной политической программы чувствуется всяким бойгушем (нищим – Д. П.), ибо он с юных лет ... до глубокой старости, воспитывается толкованиями базарных политических хабаров (слухов – Д. П.). Англичанам удалось уверить Азию, что они вынудили нас не брать Константинополя и затем удалиться вовсе с Балканского полуострова. Благодаря старанию их агентов, даже о берлинском трактате распространилось какое-то смутное понятие, крайне для нас неблагоприятное.» Необходимо было противодействовать этим проискам и интригам, и Скобелев на новый слух о том, что скоро Великобритания заставит Россию очистить Закаспийскую область, пущенный англичанами, ответил базарным хабаром об оставлении англичанами Афганистана.
─────────────
* Позже, в конце января 1881 г., когда обстоятельства дела прояснились, Михаил Дмитриевич заметил по поводу того, что текинцы смогли закупить оружие у подчинившихся России среднеазиатских правителей следующее: «Факт, что эмир бухарский и хан хивинский, которые из Ташкента (российского административного центра Туркестана – Д. П.) кажутся русскими губернаторами, напротив того, в сношениях между мусульманами умеют сохранить весь престиж полновластных повелителей. Замечательно, что туркмены как бы совершенно игнорируют вассальные отношения к России Хивы и Бухары. Невольно является опасение, что наша Среднеазиатская военная администрация довольствуется официальным признанием фактических вассальных отношений со стороны правительств Хивы и Бухары, и еще недостаточно сделано для того, чтобы сознание бессилия хана и эмира проникнуло (так в тексте – Д. П.) бы в массы населения. Со стороны среднеазиятских (так в тексте – Д. П.) дипломатов подобное положение дел большое торжество.»