Нойшванштайн был открыт для публики спустя семь недель после кончины короля Людвига II в 1886 году . Застенчивый король построил замок, чтобы уйти от общественной жизни. Нойшванштайн более ярко демонстрирует идеалы и стремления Людвига II, чем любые другие его здания. Замок не был предназначен для королевского представительства, а как место отступления. Здесь Людвиг II убежал в мир мечты - поэтический мир средневековья.
Живописные циклы Нойшванштайна были вдохновлены операми Рихарда Вагнера, которым король посвятил замок. Картины, однако, были непосредственно смоделированы не по произведениям Вагнера, а по средневековым легендам, которые композитор взял за основу своих произведений. Картины на стенах замка посвящены любви и вине, покаянию и спасению.
Еще одним лейтмотивом интерьеров является лебедь. Лебедь являлся геральдическим символом графов Швангау, преемником которого король считал себя. Это также христианский символ" чистоты", к которой стремился Людвиг. В планировании замка были задействованы религиозные и политические идеи. Это можно увидеть, в частности, в тронном зале. Картины здесь показывают, как Людвиг видел царствование "по милости Божией": как святую миссию, с силами, которыми баварский король никогда не обладал.
В Нойшванштайне Средневековье было лишь иллюзией: за средневековым обликом замка действовали новейшие технологии и обеспечивался комфорт. Комнаты королевской резиденции, были оснащены центральным отоплением с горячим воздухом. На каждом этаже была доступна вода, а на кухне была горячая и холодная вода. В туалетах была автоматическая система промывки.
Король использовал электрическую систему колокола, чтобы вызвать своих слуг и помощников. На третьем и четвертом этажах были даже телефоны. Питание не нужно было кропотливо переносить наверх: для этого был лифт. Новейшая технология использовалась и для самого процесса строительства. Краны управлялись паровыми двигателями, а тронный зал был встроен посредством стальной конструкции. Одна из особенностей Нойшвантайна-большие оконные стекла. Окна такого размера все еще были необычными даже в день Людвига II.