Восемнадцатый век смотрит на нас со старых дагерротипов .Чудо фотографии сохранило нам документальный облик жены великого Моцарта. На этом даггеротипе 1840 года Констанция Вебер крайняя слева в нижнем ряду, в окружении швейцарского композитора Макса Келлера и его друзей. Здесь ей 78 лет, Моцарт умер 49 лет назад, технологии фотографии всего несколько лет, это ультрамодная технология. Всего через 2 года после этой съемки Констанция умерла. Но 18 век по-прежнему смотрит на нас с этой фотографии.
У нас нет и не может быть фотографий событий войны за независимость США, великой революции во Франции или наполеоновских войн, но остались фото их участников. Постаревшие, немощные, пережившие свой век свидетели смотрят в объектив новейшего чуда технической мысли, которое впервые в истории сохранит их подлинный образ для потомком. В 1777 году молодой Джордж Фишли 17 лет отроду вступил в ряды континентальной армии, чтобы воевать против англичан за независимость колоний. 73 года спустя летним днем 1850 года 90-летний старик достал из сундука свой древний костюм, переоделся и сел перед камерой. Через полгода он умер.
Наполеон умер непростительно рано, но фотоаппарат успел запечатлеть его вторую жену - Марию-Луизу Австрийскую, мать знаменитого "Орленка", короля Римского, герцога Рейхштадтского. Снимок герцогини сделан в Парме незадолго до ее смерти, в 1847 году. Милая добрая женщина, тратившая огромные средства на благотворительность и горячо любимая своим народом, счастливо правила Пармой как раз в то время, когда по роману Стендаля герцогство якобы находилось в лапах самодура. Но, роман "Пармская обитель" оказался провидческим, уже после смерти писателя а затем и Марии-Луизы это маленькое государство погрузилось в смуту.
Супруги Юрченко, Петр и Настасья, повар и горничная Гоголя. Фото 1901 года. В самом конце 19 века до них доехал журналист Гиляровский и успел поговорить: "Это были такие ветхие старики, каких я никогда нигде не видал. Они доживали свой век в маленькой хате. Я их застал, когда они, едва-едва двигаясь, выползали из хаты погреться на солнышке. Они при моем приезде остановились у порога, такие согнутые, скрюченные да сморщенные, будто в землю вросли. А волосы у обоих были целы, зато глаза плачут, еле смотрят, особенно у старика: это сказались десятки лет у плиты. Оба они мне напомнили старые деревенские хаты, вросшие в землю, с растрепанными, облезлыми соломенными крышами, со слезящимися, тусклыми окнами. И они такие же! У старухи еще глаза более живые, но зато лицо - совершенно печеное яблоко: кожи гладкой нет, одни сплошные морщины. О Гоголе они мало помнили и ничего интересного не сказали".