Когда у нас наладился процесс грудного вскармливания, я наивно полагала, что все трудности с этой штукой теперь позади. Ага, щазз, как говорится. Впереди нас ждало отлучение. И возврат моей депрессухи в процессе.
Чем старше становилась моя дочка и чем больше переходила на общий стол, тем тяжелее мне было ее докармливать грудью. Особенно тяжко было по ночам, потому что я уже устала не спать больше года. Мечта была одна – поспать хотя бы 4 часа подряд, но удавалось только по два. И то в лучшем случае, потому что грудь для нас стала еще и соской, поэтому если она ее ночью теряла, то просыпалась и начинала искать снова. Спала, как понимаете, с нами, хотя и засыпала в своей кроватке.
К концу зимы козюлька первый раз серьезно заболела. Мы как раз собирались переезжать буквально через пару дней, когда у нее внезапно поднялась температура до 39. И никаких больше симптомов. Жаропонижающее сбивало температуру на несколько часов, но потом она неизбежно поднималась снова. Были выходные, поэтому на вызов пришла дежурный врач. В дверях скоренько осмотрела дочку, сказала, что горло красноватое, но кто его знает, может быть, это и уши, а вообще вирус. От горла прописала чай с ромашкой, от температуры нурофен, от вируса детский ремантадин, ну и грипп-ферон до кучи. Лечение начали, но картина не менялась. Наша участковая педиатр тоже дочку не осмотрела, сказала с порога, что вирус, лечение, мол, правильное, продолжайте. И нет, карточку не надо, я там писать все равно ничего не буду (так что ребенок у нас здоровее всех здоровых, в карточке болезней нет). Мы честно лечились, но пошел пятый день, а температура продолжала повышаться до 39 каждые пять часов. Дочка ничего не могла есть, только по мелочи – чуть-чуть кашки, чуть-чуть пюрешки. Ну и грудь, конечно. Мы только-только начинали сворачивать дневные кормления, днем она могла играть и не вспоминать про грудь, но здесь пришлось все вернуть обратно. И она снова, как в первые месяцы, прикладывалась к груди едва ли не по полсотни раз на дню. Мне тогда хотелось только, чтобы она поправилась, я поседела и ревела целыми днями, потому что поддержки не было никакой, муж перешел в наступление и только наезжал на меня, что я не лечу ребенка, а пичкаю ее химией. На пятый день я снова вызывала педиатра, которая так же, без осмотра, назначила антибиотик широкого спектра, на который после суток реакции не было. На следующий день я перерыла все контакты и нашла платного врача, который единственный как следует осмотрел ребенка, сказал нам про то, что у нее, вообще-то стоматит, назначил и подробно расписал лечение и велел обращаться, если что. С новым лечением малышка, слава Богу, пошла на поправку.
Но это история не про врачей и болячки. Про врачей я еще расскажу чуть позже. Болезнь привела к тому, что дочь практически перестала есть нормальную еду, перебивая аппетит подходами к груди, которые стали практически каждые десять минут. Я в состоянии нервного истощения начала деградировать дальше и глубже. Мне ужасно хотелось оторвать ее от себя и отбросить в сторону. Мне было жалко грудь, жалко себя, жалко при этом дочку и так по замкнутому кругу. У меня снова пропало желание жить, любить и вообще что-то чувствовать, хотелось лечь и больше не вставать, вообще, совсем, никогда. Но насущные дела не ждали, все приходилось делать на автомате. Масла в огонь добавляла неустроенность в новой квартире – все было в узлах, кухни не было, был только стол, не было плиты, только мультиварка (к счастью, со сковородой, так что я умудрилась напечь блинов масленицей). На жилое помещение походила только комната, где была наша большая кровать, дочкина маленькая кроватка, комод и старый шкаф, который мы привезли с собой. Мне хотелось достать чернил и плакать, старая квартира, пусть и съемная (но пять лет, мы прожили там пять лет, а что пережили – оооо), казалась раем, новая, хоть и своя, никак не хотела входить в сердце. Кроме того, пустовала детская площадка под окнами, а дочке нужна была компания, вокруг дворы тоже как-то были без маленьких детей. В общем, не радовало ничего. А тут еще каждые десять минут тебе лезут под одежду и сосут-сосут-сосут. Мне казалось, что вместе с молоком из меня уходят все силы, а еще остатки разума.
Я бы бросила все разом, но мне нужна была поддержка. А ее, увы, не было. Отправить дочку бабушке или уехать самой, как поступают многие мамочки для отлучения, я не могла. А муж помогать в этом деле долго отказывался, мотивируя это тем, что доча еще слишком маленькая, и ей нужна мама целиком и полностью. Ну а я, мать-ехидна, считала, что в год и четыре можно уже как бы и все. Наконец, цитадель благородного отцовства за мой счет дала трещину. Ребенок за неделю практически ничего не ел, нервничал и худел. Дневные кормления решено было прекратить, оставив только на сон. Решение было принято в феврале, где-то на второй его неделе. День – благодатное время, когда ребенка можно заиграть, зачитать книжкой, отвлечь вкусняшкой, наконец. Первые дни дались нелегко, на каждый мой отказ были слезы и крики, потом стало немного легче – козюлька окрепла после болезни, мы нашли место постоянного выгула с компанией, так что прогулки стали продолжительнее, ну и вспоминать о необходимости соснуть между делом она стала все реже, пока к началу марта не прекратила совсем.
Впереди было самое страшное и самое для меня желанное – отлучение от ночных кормлений. Вот от них я реально начала сходить с ума.