ГЛАВА 2
Перрон
Налево пойдешь — трехэтажный корпус с пологой крышей. В него ведут огромные ворота, запертые наглухо. Что дальше — не видно. Заволокло парным туман. На право пойдешь — пустырь с развалившейся котельной, из разбитой стены глядят черные бока кочегарки. И никакого следа шлагбаума и сонного охранника. Я ведь шел сюда совсем немного, метров двадцать, повернул за угол и сразу показался дом с баннером «ООО Надежда». Но тут и намека не было на выход к Обводному каналу. Как будто попал в желудок мертвого завода.
Поблуждав туда-сюда, я решил вернуться и попросить Алису показать мне дорогу. Заодно укрепить знакомство.
Я обошел корпус, чтобы найти вход на прежнюю лестницу. Стало зябко, дождь капал чаще. А еще появилось идиотское чувство, что за мной следят. Я нарочно оборачивался резко: никого. Но как только двигался, ползла неприятная, зудящая точка, внизу затылка, словно кто-то нацелился. Я ускорил шаг и быстрее, чем думал, вернулся на лестницу. Теперь она казалась чужой. Может, в старых домах живет закон леса: дорога обратно непохожа.
Забраться на четвертый этаж с грузом воды и припасов стало труднее. Кое-как доковыляв до площадки, я изготовился подать сигнал бедствия, но обнаружил вместо белой двери черную и наглухо закрытую. Я помотал головой, чтобы вылетела дурь, но белеть дверь не торопилась. Поставив пакеты на остатки кафельного пола, я нагнулся чрез перила и постарался подсчитать этажи. Может, случайно маханул на пятый? Нет, все верно.
На этаж выше обнаружились те же стальные черные двери. Идти еще выше, смысла не было: там маячил последний этаж. Может спуститься ниже?
Идея оказалась бестолковой. Те же двери да поворотные круги с рельсами между ними. Не зная, что еще бы предпринять, я вернулся на проверенный четвертый, подошел к той двери, что должна была быть белой, и саданул кулаком. Пустая бочка притворяется колоколом, когда по ней бьют палкой. Но этот звук, словно стучишься в пустую гору. Дверь дрогнула, и нарастающее эхо пробрало дрожью пол. Кажется, весь дом затрясся, готовый рассыпаться в начале землетрясения. Я почувствовала, как волна тряски пробрала меня до костей и ушла в пол.
И я спустился. Оставался последний выход — обойти дом. Но оказалось, что приветливый баннер «ООО Надежда.» куда-то делся. Не было и вывески на последнем этаже под белыми стеклопакетами. Не было и самих стеклопакетов. Вместо них – разбитые стекла с вывороченными рамами. Видать, я здорово плутанул. Дом-то выходит не тот. Не веря своим мозгам, я опять повернул назад.
Перрон с навесом был на месте. И узкоколейка. А вот перед дверью сидело живое существо. Замотанная в драный платок мордочка, почерневшая от грязи и копоти, пялилась хищными глазками и лыбилась беззубым ртом. Три слоя одежек, а сверху накидка из зеленой резины. На ногах существа болтались огромные сапоги, перетянутые витками проволокой. Из-за спины торчал куль, ростом выше хозяина, державшийся на рюкзачных ремнях. С шеи свешивались ручки вместительной котомки. Гость поднял руки вверх, как будто я собирался брать его в плен, хлопнул перед собой и протянул ладонями вперед.
— Сделка? — каркнул он.
Я поглядел по сторонам, нет ли поблизости напарников. В глухом месте бродяги могут напасть стаей, я знаю. Но этот, кажется, был один.
И тогда сказал я, довольно дружелюбно:
— Мелочи нет. Свободен.
— Мирная сделка!
— Вали отсюда.
— Почем водица, пришлец?
— Тысяча евро — это я пошутил.
Существо стремительно полезло в сумку, пошуршало, словно мусоля вслепую, вынуло стопку, перетянутую резинкой, и бросило к моим ботинкам. Поднял я скорее из любопытства. Это оказались евро в купюрах по сто. Довольно новые и не засаленные. Настоящие деньги. Я отправил «котлету» в карман:
— Дам воду, если покажешь где тут выход.
— Сделка назначена! — завопило оно.
Мне стало смешно. Размахнулся и пустил упаковку воды так, чтобы попала в лоб. С невероятной ловкостью существо взвилось, налету цапнуло пластиковый короб, прижало к себе, как мать – потерявшегося ребенка. И принялось убаюкивать бутыли. Затем вдруг с неожиданной силой разорвало упаковку, рывком свинтило пробку и с наслаждением принюхалось. Да-да, этот псих нюхал обычную воду! Медленно приподнял бутыль, высунул распухший язык, покрытый гнилым налетом, и пролил тонкую струйку. Давно я не видел такого страстного наслаждения на лице, пусть отдаленно человеческом. А ведь с таким подаянием мог пить кое-что и получше негазированной воды.
— Ладно, брат, показывай дорогу.
Заморыш стремительно пихнул упаковку за спину, а бутыль завинтил с такой силой, что пластик должен был лопнуть. И нежно опустил в котомку.
— Туда уходи — показал он кривой лапой в сторону, где я уже бродил, и вдруг кинулся наутек. Он убегал на полусогнутых ногах, как зверек, недавно вставший на две конечности, высоко задирая поклажу. Но угнаться за ним было невозможно. В три счета оказался в метрах двадцати, а еще через секунду исчез, юркнув за угол дома. Только в мелких лужицах ходили круги. Все, был и исчез. Зато у меня в кармане осталась штука евро. Без груза бутылок сразу стало легче. Я закину пластиковый мешок за плечо, и собрался тупо идти в одну сторону, пока не уткнусь в какой-нибудь забор или корпус, а уж оттуда выберусь к шлагбауму.
Из-за угла, где исчез оборвыш, долетел вопль....
ПРЕДЫДУЩАЯ ГЛАВА
…В небе таяли зайчики электрических фонарей, по разрывам кативших туч бегали звезды. Над холмами крыш изливался сноп голубого огня собора. Ангел на столбе мерцал размытой кляксой прожекторов, другой — прятался на острие золотой молнии шпиля. Гудели клаксоны, музыка кафешек мешалась с гомоном проспектов, сверкали витрины, сама жизнь пульсировала энергичным током. Улицы чертились потоками красных лав автомобильных фар под гирляндами желтых лун фонарей. Даже в чернильном омуте Обводного канала прыгали блики. Эх, далеко видно, во все стороны, нет преград. Этот город, похожий на европейский, бурно встречает конец дня или суетится пред вечерним покоем. И не представляет, что совсем рядом… Вот если бы знали они. Что, удивились?
Перекинув ногу, я оседлал горловину. Красный кирпич Башни Вождя ткнул сколами в пах. Рана левого колена укусила и отстала, сломанное ребро ожгло, да и только. А холода уже давно не чувствовал я.
С тревогой и печалью окинул я взглядом распяленный пейзаж Этого Мира. Что с ним делать? Они живут, едят, спят, размножаются, радуются и спасаются незнанием. Кажется, протяни руку и вернешься. Но знаем мы, что это не так. Потому что Путь еще только предстоит найти. Он еще сокрыт он нас. Когда-то, много Ночей назад я был готов отдать все, чтобы вернуться. Но сегодня этого мало. Сегодня я хочу большего, я хочу всего.
Ветер толкнул в лицо, но крепче сжал я между ног каменный край. Пора начинать Великое Посвящение.
По праву вынул я из поясной сумки Грааль со Священной влагой, отвинтил крышку, высоко поднял в честь Неведомых и стал медленными глотками пить. Бурая жидкость стала густеть, комки попадали на язык, и давил их я на нёбе своем. Холодная и чуть солоноватая, Священная влага проникала в меня. Чувствовал я, как сила и желание растекаются в каждую жилку, наполняют вены и ударяют в голову дурманом.
Наверное, сделал я слишком жадный глоток, потому что утратил равновесие и город опрокинулся в глазах моих. Но удержался. Согнувшись и прижав грудь к кирпичу, что было недостойно, я переждал, пока мутные волны оставили голову, и распрямился, как положено. Священной влаги осталось на донышке. Засунул Я палец и медленно скреб твердеющий бурый студень. Как вкусно пить её. Вкушать ее на вершине – это счастье.
Священная влага собрана до капли. И теперь должен я посвятить Им, и никому больше. И хоть Грааль бесценен, его следовало принести в жертву.
Размахнулся Я и бросил с силой, какой никакому воину не стало, чтобы метнуть копье или камень. Вложил Я в бросок всю мощь, какая у меня осталась. Добавил Я и тайной надежды. Старался Я отправить Сосуд как можно дальше, в сторону Северной Стены, надеясь, что, быть может, склянка преодолеет законы физики и шлепнется за неё, на мостовую. Конечно, отсюда на прямой взгляд даже было далековато. Но я наделся на чудо, как награду в миг торжества: вдруг предмету позволено преодолеть Запрет...
Сосуд взмыл по дуге и исчез в темноте крыш. Где-то отснизу пробился звон стекла. Не суждено перейти непреложное. Это хорошо. Надежда должна быть трудной. Иначе не стоит за нее биться. Если бы это было так просто, Путь начинался бы отсюда. И многие смогли бы пройти по нему.
Нащупал Я в плечевой сумки Знак Власти, вынул и показал всем Стенам, призывая их свидетелями своего права, произнес требуемое, попросил снисхождения и помощи. Ветер тыкнул в спину, что, несомненно, было знаком согласия. Мои желания услышаны и одобрены. Могу Я принять дар Великого Посвящения.
Отерев с губ и усов остатки Священной влаги, я опустил на череп Знак Власти. Железные края сковали лоб и виски шершавыми лапами. Но обруч пришелся впору. Посвящение совершилось. Цеха Западной Стены принадлежит мне по взятому праву. И пусть Далёко катиться в пропасть. До него уже нет Мне дела.
Пора спускаться. Теперь у нас много мяса, пир ждет.
Я знаю, что смогу подняться сюда лишь через много Ночей, когда Отмеряющий скажет, что пришел срок. Надо прощаться с городом, огнями электричества, музыкой всем, что принадлежит им, глупым людишкам, озабоченным суетой пропитания, не ценящими счастья, не понимающими сладости, какую могут беззаботно позволять каждую секунду. Как это прекрасно – включить лампу или нажать пульт телевизора, послушать джаз, выпить чаю с пирожным, сходить в кино…
О, Силы, опять эти мысли. Я позорю Знак Власти недостойными слабостями. Я должен спуститься вниз в обруче, полный уверенности и знания.
И все же я подался последнему желанию. Я посмотрел на электрический город и ощутил в сердце рану: как красиво Далёко в ночных огнях. И как недоступно.
На той стороне набережной Обводного канала затормозила машина, как раз под фонарем. Выскочил человек с сочной охапкой растений и подбежал к существу, что стояло у перил. Существо было в чем-то свисающим, но ноги голые, что опасно, хотя там это не важно. Они прижались телами и приложили лица друг к другу. Кажется, они целуются? Целуются, да…
Перед глазами упала тьма, а когда я снова увидел свет и город, то оказалось, что сижу на краю старой заводской трубы, на голове нацеплен обруч из жести, выросла борода, нестриженные волосы завязаны в жгут, ногти отросли до грязных когтей, перепачкан кровью с ног до головы, а одет я в… И ведь только что я выпил из старой стеклянной банки, в которой держали огурцы такую гадость, что…
Я понял, что нырнул в омут глубочайшего безумия, захлебнулся и превратился… Вот вопрос: во что я превратился? Не знаю. Сколько прошло? Месяц? Два? Не вспомню. Зато знаю точно: выхода у меня нет. Там, внизу, где меня ждут, можно жить, ничего не помня о себе, каким ты был в Далёком, в обычной жизни. Потрачено столько сил, чтобы выбраться, а вместо этого превратился в одного из них. Я ощутил, что такое «гнетущее отчаяние». И бессилие. Спастись невозможно. Невозможно. Невозможно... Остается одно.
Я перебросил ногу на другую сторону трубы. Чтобы усидеть на ширине двух кирпичей на высоте метров тридцати, надо сохранять чуткое равновесие. Сильнее нагнулся, быстрый полет и вниз. Но тогда я смогу вырваться.
Может быть, как раз это и есть Путь? Так просто и естественно. Но ведь этот Путь начинается с любой крыши. Почему же им не пользуются. Я глянул вниз, в темноту, где сидели они и ждали. Нет, это не Путь это просто конец.
Или в этом и есть испытание, о котором меня предупреждал он? Мне предлагается выбор: закончить мгновенно или спуститься по ржавой лесенке, что внутри трубы, и попытаться найти Путь. Найти самому.
Что делать мне сейчас?
На той стороне Обводного парочка нацеловалась, она прижала огромный букет к лицу и кажется, беззаботно засмеялась, он открыл перед ней дверцу машины и побежал за руль.
Будь оно все проклято. И это Великое Посвящение и весь это электрический город. Я этого не хотел, я даже не думал, что окажусь здесь. Меня не предупредили и не спросили: хочу я или нет! Почему я должен так мучиться, за что я расплачиваюсь? Устроили выездной пикник ада, так я в гости не напрашивался! За какие грехи мне такое наказание? Я был обычным мелким человечком, копал себе уютную норку, денежку копил и вдруг попал. Где справедливость? Какая гадина меня сюда засунула! Я вам не червяк, я вам покажу. Вы у меня дорого заплатите!
Я сорвал со лба обруч, уже собираясь отправить его туда же, куда пожертвовал банку. Но не смог. Потому что увидел себя со стороны: ночь, ветер, на самом краешке трубы уселся человечек в невероятном костюмчике и бросает вызов непонятным, необъяснимым силам, которые создали Этот Мир и оставили из него только один выход, может быть оставили. Выход никто никогда не видел, но все знают, или хотя бы уверены, что знают: он — есть. Путь есть. Осталось его найти. Какая цена назначена и почему она именно такая, с трубы не видно.
Зато я вспомнил все.