Я знал только её голос.
Телефон вибрировал и показывал незнакомый номер. Ответил.
- Извините, вы не знаете меня, поговорите со мной, мне одиноко. Пожалуйста. – Сказала тогда она.
Была полночь. Пытался приготовить себе кофе, но руки тряслись, и ничего не получалось. Ещё молоко кончилось, сахар пришлось собирать со дна коробки. Нужно было работать – заказ. Не отказал. Честно признаюсь, мне и самому тогда было одиноко. Хотелось говорить, но не было с кем. Часто говорил сам с собой. Стоял в душе, смотрел как из крана капает вода и говорил. О безумных снах, о говорящей коже, о ненастоящих глазах.
Мне казалось, что и её голос лишь порождение моего непонятного состояния. Поэтому мы стали говорить.
Она говорила о:
- своих растениях;
- своей ржавой машине;
- бабушке из соседнего подъезда;
- любви к электронной музыки, но такой, чтобы хотелось танцевать медленно, словно двигаешься в бассейне;
- порванных ботинках.
Я слушал, пил кофе и говорил о:
- школьнице, что меня домогалась;
- боязни говорить с людьми;
- желании научиться рисовать граффити;
- желании клеить везде стикеры;
- о том, как сильно мне хотелось бы научиться пить.
Через три часа она внезапно сказала: «Пока». И повесила трубку. Пожал плечами и вернулся к своим делам, думая о том, что стоило бы ей купить себе новые ботинки.
В следующий раз она позвонила в ту ночь, когда я вышел с концерта, но было слишком рано. Метро открывалось через два часа, было холодно, а работала только шоколадница.
- Поговори со мной опять, пожалуйста. Мне очень одиноко. – Сказала она в трубку и голос её словно не изменился с тех пор.
Мой огрубел, постарел и немного дрожал от холода. Чувствовал, как потная рубашка прилипает к телу от ветерка. В разбитом в слэме носе чувствовался запах крови. Адреналин бил в голову. Я согласился, сел на траву, и мы стали говорить.
Она говорила о:
- рыжем коте;
- мёртвом отце;
- сестре своей подруги, которая сидела на тяжёлых наркотиках;
- любимом рецепте бананового пирога;
- татуировке, которую она хотела сделать себе давным-давно, но потом облилась горячим чаем, и кожа плохо зажила, поэтому сделать ничего там уже нельзя.
Я слушал, курил и говорил о:
- последнем концерте;
- желании побыть кем-то другим;
- мотиве помочь ей;
- любви к кофе;
- почему я не могу понимать людей.
Вскоре метро открылось, а она сказала: «Пока». Связь оборвалась.
С тех пор она больше не звонила. Наверное, перестала нуждаться в разговорах. Или больше не была одинока. Или потеряла мой телефон. Или окончательно сошла с ума от одиночества. Или. Или. Или.
Не знаю. Но от неё я запомнил только голос, что прорывался после полуночи и говорил о своём одиночестве.
