Современный Нью-Йорк постепенно застраивается книжными магазинами, ресторанами, “Детскими мирами» и Бог знает, чем еще, и это тот самый момент, когда пришло время вспомнить об отеле «Челси». Расположенный на Двадцать Третьей улице, он печально знаменит у последних представителей богемы, молодого поколения Америки 60-х годов: там выпивал Дилан Томас, Боб Дилан писал свою «Печальноглазую Леди Долин», Леонард Коэн, возможно, носил свой знаменитый синий плащ, и Сид Вишес, может быть, убил Нэнси Спанджен. Теперь за дело взялись всевозможные реставраторы и реконструкторы: все отделывается пластиком под непрекращающийся вой пилы и круговорот пыли. Совсем скоро последний приют нью-йоркской богемы превратится в еще один унылый бутик-отель.
Ко всеобщему удивлению новые владельцы отеля с уважением относятся к его истории, и его богатое прошлое не будет замято, как это часто случается с такими местами. Что еще более ошеломительно, пожилые постояльцы, длительное время проживающие в отеле, будут платить за свои комнаты не больше, чем раньше, и все это благодаря особой социальной программе.
Джеральд Басби – признанный старожил, композитор, пианист, автор одного из знаменитейших хитов современности («Руны» Пола Тейлора), а также, как он сам признается, героино-зависимый наркоман, выкарабкавшийся из цепких лап ВИЧ. Его легко можно найти разглагольствующим о музыке, искусстве и героиновой зависимости в его маленьком номере-студии, к слову, не отделанном пластиковыми панелями. «Я впервые приехал сюда в 1977 году», - вспоминает он. – «Я написал тут примерно 475 заготовок, да и вообще, девяносто восемь процентов всех моих произведений были написаны именно здесь». Его лицо искрится, когда он говорит со своим техасским акцентом, неожиданно усмехаясь и цитируя йельских философов. Воспоминания обращаются к ушедшим, но незабытым легендам, с которыми он был знаком. «Меня привел сюда Вирджил Томпсон. Я только закончил с фильмом Роберта Олтмана «Свадьба»: играл там баптистского проповедника, персонаж которого очень близок мне. Только жить мне было негде, но зато теперь у меня есть работа, у Олтмана есть мои кассеты, а я, приходя в его офис, могу курить и выпивать с актерами прямо на лужайке». У Басби был секундомер, которым он замерял время, когда все молчали, и, как он сам говорит, больше всех молчал он сам.
«С Вирджилом Томпсоном меня познакомил другой композитор, который запряг меня что-нибудь приготовить. Поедая мое творение, Вирджил поинтересовался, кто автор сего шедевра. Я показался из кухни, и так мы стали приятелями. Он учил меня не только музыке, а всему подряд. Вот одно из его изречений: «Рабы и мазохисты всегда спрашивают «почему?», а вот знатоки – «как?». Помня это, я больше не употреблял слово «почему» в разговоре. Не сказать, чтобы он был милым, но он был гениален, это, без сомнения. И прямолинеен. Я тогда сказал ему, что мне негде жить. Он позвонил Стенли Барду, и проблема была решена».
Для тех, кто не знает, кто такой Стенли Бард: это легендарный управляющий отеля «Челси». «Он был парнем со странностями, но управляющим определенно одаренным. У него было чутье. В 1947 году это место выкупили трое евреев из Венгрии, когда Стенли был метрдотелем. Он видел всю публику насквозь, любил свою работу. Все зависело от него».
«Я встретил Сэма, своего долгосрочного партнера, когда работал над фильмом. Тот год был бурным: в первую неделю после нашего переезда случился пожар, он был неопасный (материалы здания были огнестойкие), но я помню, как мне пришлось высовываться из окон, а зеваки снизу кричали, чтобы я прыгал. Вместо этого я поднялся в номер к Вирджилу и нашел его разодетым в шелковую рубашку и красивые блестящие ботинки. На мой вопрос, куда это он так намылился, он сказал: «А что, разве пожарные не придут?».
Вирджил знакомил его с разными женщинами, когда они ходили на приемы и званые ужины. Одну из них, Синтию О’Нил, Джеральд учил играть на пианино. «Середина семидесятых была просто ошеломительной. Тогда я написал вещь, ставшую впоследствии «Рунами». На премьере (на Бродвее, между прочим!) я играл на пианино. Вирджил, сидевший в третьем ряду, с громкостью, достаточной, чтобы я услышал, изрек, что игра была вовсе недурна. Я упивался этим. Вирджил жил тут на девятом этаже, там, где сейчас живет художник Филип Таффе. Он умер в девяносто два, я помогал ему. Однажды он просто сказал: «Достаточно». Я знал, что он имел в виду «Хватит мне жить». Во вторник он перестал есть, а в среду отказался от воды, так как хотел умереть в пятницу, чтобы попасть в воскресный выпуск New York Times. И, черт его подери, так и вышло!”
Несмотря на то, что самые жесткие рок-н-рольные времена отеля прошли к тому времени, как туда въехал Басби, жизнь там все равно кипела. «В первые дни я жил в страхе и ожидании, что кого-нибудь убьют или кто-нибудь совершит самоубийство. Знаете, слышишь шум, выходишь в коридор, а там стоит полицейский и смотрит на ботинок, валяющийся на тротуаре под окнами. И ты понимаешь… Знаете, многие пили и употребляли наркотики, так что ничего странного. Стенли пускал всех и плевал на их состояние”.
Джеральд хмурится, вспоминая: «Изабелла Стюарт Гарднер, внучатая племянница леди Бостон. Она была замужем за поэтом, Аланом Тейтом, который был алкоголиком. Она была … сумасшедшая. Помнится, однажды кто-то из ее родственников поинтересовался об антикварном канделябре, на что она ответила: «Ах, это, ну мы с носильщиком занимались любовью, и я его ему отдала». Но самая любимая мной ее выходка была выше всяких похвал. Все тот же носильщик увез ее в Охай, чтобы она послушала лекцию Кришнамурти. Бог ты мой! В Калифорнию! Из-за лекции! Приехав туда, они сходили на эту лекцию, после чего напились и всю ночь занимались любовью. Сдается мне, этот носильщик был тоже немного того».
Те годы были апогеем сексуальной свободы, особенно что касалось сексуальных меньшинств. «Вплоть до 1985 года никто ничего не боялся! А бары? Все они контролировались мафией из Нью-Джерси. Это был просто Блумингдейлс какой-то… Хочешь, чтобы на тебя пописали – идешь в одну комнату, хочешь, чтобы тебя отымели пальцем – в другую. Честное слово, как в магазине: «Спешите! Нижнее белье, косилки, анальный фистинг». Посмеявшись, он добавил: «А еще там всегда играла тема «Парсифаль» Вагнера».
Цена таких развлечений была просто нереальная. Там же Басби и его партнер заразились ВИЧ: «Сперва мы совершенно в это не верили. Мы сдали анализы, и они показали положительный результат и у меня, и у Сэма. Потом нам оставалось только наблюдать за тем, как вокруг умирали наши друзья. Жуть. Сэм заболел менингитом и повредился умом, я ухаживал за ним до самой его кончины. Признаюсь, думал, что сам умру вместе с ним. Именно тогда я отказался от наркотиков. Темное было время».
«Сэм умер в 1993 году, он был уже не собой, а овощем каким-то. Крейг Лукас, возможно самый близкий мне друг, написал мне письмо такого содержания: «Ты катишься к пропасти. Знай, что если я увижу тебя, бомжующего на улице, то развернусь и пойду в другую сторону». Я был ошеломлен. Несмотря на это я бросил употреблять героин и почти восстановил функции иммунитета, хоть и остался на всю жизнь ВИЧ-инфицированным. Стенли тогда сказал мне, что если я продолжу вести такую положительную жизнь, то смогу остаться в отеле сколько захочу, а моя плата не поднимется ни на копейку».
Стенли правил в отеле до 2000 года, а когда его свергли, новые владельцы запустили туда своих питбулей, рассчитывая на то, что нам станет неудобно и мы уйдем. Одна женщина по имени Зоя – настоящая румынская цыганка! – как будто поняла свое предназначение и спасла нас, жильцов отеля «Челси». Она фотографировала каждую пылинку на полу, потом подала на них в суд и выиграла. В итоге те питбули сменились очень даже милыми людьми».
«В любом случае я стараюсь не думать ни о ком плохо. Вирджил как-то раз сказал мне: «Если тебе кто-то не нравится, это не твоя проблема. Пока ты не дашь другому свободу быть тем, кто он есть, ты сам не будешь свободен. Бояться не нужно, позволь страху пройти через тебя. Твои самые страшные кошмары станут твоими учителями. Используй свои неудачи». И тогда я начал писать струнный квартет, не обращая внимания на шум пилы и стуки снаружи. Сейчас я уже закончил двадцатый».