Учитывая и предвидя приближающуюся необходимость действовать во время 2-й Ахал-Текинской экспедиции жестко, а порою – и жестоко, Михаил Дмитриевич Скобелев (1843-1882) писал из Бами военному чиновнику Кавказской армии Павлову 19 июля 1880 г. об отборе в его отряд лишь проверенных и дисциплинированных офицеров: «Суровые требования войны везде одинаковы. ... Также и впредь будут воевать (выделено М. Д. Скобелевым – Д. П.). Не в этом для меня суть вопроса, а в том, что для военного нет и не может быть допускаемо на службе иных мнений, кроме исполнения приказаний. Нарушение же таковых – явление непонятное в благоустроенной армии. Я буду вас просить, ради пользы службы и всего мне порученного дела, командировать ко мне лишь офицеров, которые иного взгляда на службу и во сне не допускают.»
М. Д. Скобелев не стеснялся при удобном случае использовать свое право давать знать «во всенародное известие», и весь ход 2-й Ахал-Текинской экспедиции сопровождался довольно плотной информационно-пропагандистской кампанией. Вскоре после своего прибытия в Закаспийскую область Михаил Дмитриевич на встрече с одним из влиятельных духовных лиц, Конлу-кази, будучи уверенным в том, что его слова станут известны в народе и следуя своему принципу бить Азию по воображению, – сказал: «У меня нет средины между врагами и друзьями. ... Сила в моих руках. Я истреблю врагов. За каждую каплю русской крови пролью реки вражеской. Желаю скорее кончить войну, чтобы мирные жители занялись хозяйством и торговлею. Если туркмены будут нам помогать, им будет хорошо, иначе их уничтожу. Я понимаю, почему они хитрят: они находятся меж двух огней. Советую им теперь же примкнуть к русским. ... Я не принимаю подарков, и другим не позволю. По занятии Ахала земли и имущества будут розданы преданным нам людям.»
23 мая 1880 г. Михаил Дмитриевич отправил с лазутчиком текинцам прокламацию, которая была написана в том же решительном духе и имела следующее содержание: «Волею могущественного Белого Царя я назначен начальником войск и управителем населений этой степи. Воля Белого Царя, чтобы вы, в числе многих миллионов дорогих его величеству подданных мусульманского вероисповедания, обратились к мирному труду и торговле, жили в довольствии и богатели. Эта воля государя несовместима с разбоем и грабежом. Разбойники будут в скором времени уничтожены, а сопротивляющиеся воле Государя – жестоко наказаны. Являясь представителем бесконечно милосердного Государя, я вовремя обращаюсь ко всем благомыслящим и разумным людям, советуя им, согласно смысла священных слов корана, подчиниться воле русского Государя и тем спасти себя, семьи и имущество от неминуемой гибели. Всякое чистосердечное раскаяние и своевременное изъявление покорности будет принято мною именем Государя милостиво и снисходительно.»
Столь грозные слова не замедлили перейти в дело в мае 1880 г., когда в ответ на неповиновение уже подчинившихся русским туркменских племен были арестованы 11 старейшин и духовных лиц, причем по требованию Скобелева арестованные написали письма своим соплеменникам с просьбой подчиняться русским властям, а Михаил Дмитриевич от себя добавил, что за каждого убитого или раненого русского один из взятых под стражу будет повешен. Эти меры обострили обстановку, что, правда, отчасти позволило выявить друзей и врагов: озлобленное действиями Скобелева племя иомудов собралось на совет для обсуждения мести неверным, официальный Тегеран вынужден был выразить свое недовольство и просить освободить заключенных (что и было сделано русским командованием, когда необходимость в подобных крайне жестких и не соответствующих нормам морали, но весьма эффективных мерах отпала). Михаил Дмитриевич планировал также обманом («под предлогом наград и угощений, также торга верблюдами») взять в заложники несколько «влиятельных лиц», которые должны были бы сопровождать его в походе.
Выдвинутые 10 мая 1880 г. М. Д. Скобелевым условия русской стороны для переговоров с текинцами написаны в том же духе:
1) постройка колесной дороги по Сумбару русскими инженерами,
2) поставка 1000 лошадей для русского коневодства,
3) немедленное освобождение всех рабов,
4) контрибуция в 500000 рублей,
5) взятие в заложники нескольких мальчиков из знатных семейств, которые будут воспитываться в России на деньги из контрибуции,
6) временное занятие русскими войсками Кизыл-Арвата, Геок-тепе, Асхабада и других пунктов, по усмотрению русского командования,
7) земля в оазисе переходит в собственность русского царя, который распоряжается ею по собственному желанию,
8) выдача всех старинных книг, рукописей и документов,
9) предоставление местным населением русским войскам верблюдов и продовольствия на время занятия последними оазиса,
10) выдача заложников из племен ишанов и сардаров.
Во время ведения боевых действий М. Д. Скобелевым были предприняты весьма жесткие меры против неприятеля, необходимость которых была раскрыта Белым генералом в письме русскому посланнику в Тегеране Зиновьеву из Чекишляра 12 мая 1880 г.: «Азия всегда по-своему понимала победу и поражение. С победой должен быть непременно связан материальный ущерб для противника.» Так в рамках «связывания победы с материальным ущербом», в июне 1880 г. Скобелев решил «воспрепятствовать текинцам уборке своих полей», для чего был выделен кавалерийский отряд.
Во время 2-й Ахал-Текинской экспедиции М. Д. Скобелев провел весьма интересный политэкономический эксперимент. До его прибытия в Закаспийский край все расчеты с местным населением производились серебром и золотом, а треть офицерского жалования выдавалась звонкой монетой. Скобелев же сразу же по приезде на место приказал все имевшиеся в полевом казначействе персидские металлические деньги разменять на русские кредитные билеты и чужих денег не принимать, а требовать у персов русские кредитные билеты. Кроме того, он распорядился все жалование офицерам выдавать русскими купюрами, увеличив при этом, конечно, само содержание из-за разнице курсов рубля серебром и ассигнациями. В результате местные жители бросились в полевые казначейства Закаспийского края и просили поменять персидские серебряные монеты на российские кредитные билеты рубль за рубль, хотя еще совсем недавно они давали 70, а иногда и 60 копеек персидского серебра за каждый русский рубль. Всего за время экспедиции было израсходовано: кредитными билетами – 199247 руб. 70 коп., золотом – 5582 руб. 60 коп., серебром – 28612 руб. 34 коп.