Вот она – подлинная родина слонов: то есть, можно, конечно, питать иллюзии и тешить себя мечтами, но нет – их природное отечество здесь, а не в Нечерноземье. Надо понимать, что элефант - это биомашина по превращению зеленой массы в компост, эдакий природный утилизатор флоры, звено цепи, что превращает неживое в совсем уж мертвое, а потом снова в живое. В наших палестинах и зелень-то словно себя, угнетенную климатом, жалеет – вся такая скорбно-понурая и в вечных слезах.
То ли дело субтропические предгорья Гималаев. В непальских долинах слышишь, видишь, физически ощущаешь: жизнь здесь прет в рост, как из квашни, сама себя пережевывает, от самой себя беременеет, новорожденных своих чад пожирает и производит на свет новых. Жуткое, по правде говоря, зрелище. Всюду пауки, тараканы, змеи, что-то жужжащее, ползущее, ввинчивающее жвала в землю…
В плодородных долинах с тропическим климатом проживают три четверти 30-миллионного населения Непала: Эверест или Аннапурна—они, конечно, хороши собой и легко узнаваемы, но горы и для большинства самих непальцев почти экзотика, ведь крестьянин за околицу села выбирается пару раз за жизнь.
Пейзажи здесь, в низине, выкрашены в цвета охры и стали, у них колер хорошо прожженной пыли: ну, только что в деревне Предвечный живописец еще истошной зелени в охру припустил. Область Читван—это житница, здравница и зверинец Непала: здесь царит климат тропический, жарко-влажный – тот самый изуверски-каторжный, каким в Кайенне французы своих апашей вымаривали.
Не зная – где ты? – сочтешь, что занесло куда-нибудь в Индию. Так оно, в общем, и есть: в культурном отношении эти места—совершенная Индия, в административном—нет, но только лень и цивилизованность не позволяют Нью-Дели эти земли присвоить. Вдобавок, Непал и без того всецело подконтролен южной сверхдержавной соседке.
Быт крестьян только чужеземцу и лишь на первый взгляд может показаться романтическим-пасторальным: землепашцы всюду трудятся тяжко, за гроши, и живут почти одинаково—в нищете. Вся разница только в фасоне тряпья, да что лаптями здесь служат «вьетнамки».
Справный хозяин-единоличник, владелец отруба или хутора—он всюду перебивается с хлеба на воду: земледелие есть лучший способ разориться. У непальцев-аграриев из имущества вообще—только пара тряпок, куль риса, глинобитная хижина.
Села, вроде этого, производят треть непальского национального богатства: есть еще скотоводы высокогорья, но животноводство там, в основном, нетоварное—растят, чтобы самим и схарчить. Главная из культивируемых культур—конечно, рис. Деревенька расположена прямо рядом с заливными полями: люди выкроили себе в первозданных джунглях небольшой клочок—окрестности же, как тысячи лет тому назад, кишмя кишат диким зверьем.
Зимой в ночную пору опасно даже в деревне оказаться вне четырех стен. Действует своего рода комендантский час: темнеет ровно в 6 и деревенские прячутся по конурам, власть переходит зверью. Носороги и неодомашненные слоны часто пересекают реку и вторгаются в деревню: по правде говоря, умилительны эти скоты только у Чуковского, а так – они человека легко превращают в труп; часто – мимоходом и без особой надобности.
Убедиться легко, просто выйдя за околицу: в реке мирно принимают ванны – солнечные пополам с пресноводными – носороги. Пасторальность картины не должна вводить в заблуждение – если неосторожно к зверю приблизиться, сотни килограммов плоти превращаются в торпеду, которая пустит вашу лодку на дно, а вас – на корм рыбам
На околице любого села—непременная наблюдательная вышка: тигры часто сюда забредают, чтобы уволочь козу, а иногда – пожевать говядины или человечины. Зверя пытаются спугнуть, если не получается – прячутся по домам, а наутро устраивают облаву на людоеда. Человек неуклюж, медлителен, слаб, но зло помнит крепко: тот скот, что его обидит, недолго проживет.
Во всех сколько-нибудь масштабных начинаниях—от коллективной охоты до строительства—здесь не обойтись без слонов: они и тягловая сила, и подъемные краны, и мускульные тележные движители. Элефанты в этих местах некрупные – по слоновьим, конечно, меркам: азиатские вообще сильно уступают габаритами африканским.
Обладатель быка в непальской деревне – богач, но владелец хоботного – это совершенный олигарх, он супротив быковладельца—все равно что Ротшильд супротив купца 3-ей гильдии Курощупова. Для поездки в джунгли люди взгромождаются на слоновий хребет по трое-четверо, гроздьями; ну, и чувствуешь здесь себя, как гроздь под прессом—тебя долго трясут и без жалости давят.
В области Читван существует что-то вроде кооператива, который составили владельцы слонов: сообща легко получить не просто прибыль, но прибыль монопольную.
Под слоновники отведен гектар драгоценной земли на опушке леса. Здесь хоботных десятки: вон—молодняк, там—слоновьи мамаши на сносях, здесь – задают корм папашкам, только что вернувшемуся с деревенской стройки.
Слоновий бивак организован как лагерь римских легионеров: суровые воины – отдельно; отставники, которым позволено бабится с женами и пестовать чад—отдельно. По-армейски упорядочены кормежка, сон, работа вне лагеря. Дважды в неделю – неизменная баня. Поглазеть на помывку или поучаствовать в ней собирается много зевак
Хоботное по тутошней жаре чувствует себя в реке необыкновенно уютно. В животном начисто исчезает обычная сухопутная угрюмость и просыпается специфически-слоновье чувство юмора: облить там кого или притопить малёхо – но не насмерть, товарищи, не насмерть!
Тут, в слоновьей купальне, и обнаруживается, что область Читван – не только житница, но и здравница. Припасть к корням, приобщиться исконной «непальскости» приезжают во множестве туземные горожане и даже богемные «столичные штучки»: на русскую речь, скажем, тут часто отзываются совершенно неожиданные джентльмены – многие из непальцев учились в Москве, Минске, Киеве, а теперь составляют туземный upper middle (архитекторы, инженеры, управленцы).
Вот, скажем, на наше «етить-колотить» отреагировал обладатель титула «Лучший архитектор Непала – 2007» и выпускник минского политеха: не знаю, что он там на родине такого понастроил – у меня впечатление, что в стране сооружают только мазанки из глины пополам со слоновьим дерьмом да торговые центры в Катманду; все прочее достопримечательное там созданы лет 300 тому. Ну, да неловко было спрашивать; тем более, что лучший архитектор Непала из событий молодости вспоминал только «на дискотеках расистов было много». Я Минск 90х и 00х знал неплохо, но что-то расистов в товарном количестве не припоминаю: не мне судить, конечно - я не непалец, смуглый да раскосый. Хотя архитектор и без того был просто соткан из профдеформаций: предпочитал угощаться, а не угощать, ром «Кукри» пил, не пьянея, матом ругался, как гопник – подозреваю, расисты, если они действительно ему в годы учебы встречались, зубы-то о него пообламывали.
В общем, непальская деревня –воплощение даже не идиотизма сельской жизни, а ее адовости и каторжности: если в наших местах (незабудки там, сеновалы, березок полный окоем) пейзанской жизнью можно временно очароваться, то Непал следует прописывать, как прививку – чтоб любого сделать убежденным горожанином раз и навсегда.
К дочитавшим: лайки автора очень живят и бодрят - не скупитесь на них! Спасибо
Тут вот все описанное можно поглядеть: