Роман итальянского писателя Итало Кальвино « Если однажды зимней ночью путник» станет изысканным подарком читателям, привыкшим смело и без оглядки погружаться в хитросплетенные литературные эксперименты. Эта изысканность дарится с момента, когда книга попадает вам в руки: сначала тактильная и визуальная перцепция, а дальше, страница за страницей, в восприятии смысловом.
Структурно книгу можно сравнить с известной серией короткометражных фильмов «Париж /Гавана/ Тбилиси, я люблю тебя». Здесь присутствует главная большая романная идея, но отдельные эпизоды, которых имеем десять, отсняты/написаны каждый раз другим режиссером/вымышленным (?) автором.
Но почему мы засомневались о якобы беспрекословном факте ненастоящести писателей? Очевидно, роман полностью является плодом творческого дыхания Кальвино. Однако в книге каждый раз встречаем новых авторов и читаем по несколько частей их романов, которые внезапно обрываются в кульминационный момент, таким образом подобострастно потакая нашему стремлению не прекращать чтение. Относительно главных действующих лиц произведения (не отдельных его романов-циклов), их есть два: Читатель и Читательница. Он не имеет имени и это не удивляет. Чтобы попытка расставить все галочки над «И» имела больше шансов на успех, привлечем к обсуждению вышеупомянутых ghost writer (писателей-призраков) и Читателей (только двух, главных).
Так, японский автор Такакуми Икока в романе «На ковре из листьев, залитом светом луны» (восьмая новелла в романе Кальвино) сравнивает человеческие впечатления с листьями, опадающими с дерева гинкго: если наблюдатель видит падения вниз одного, двух или пяти листочков, в конечном итоге он получает «впечатление отдельно взятого листочка». Большинство листьев, сорвавшихся с ветки, формирует более сложные чувственные образы, вроде «беззвучный дождь», «желтые крылья» или «посеянные невидимой рукой световые пятна». В связи с этим возникает желание «не терять ни крошки из этих приятных обобщенных впечатлений, схватить особный, не смешанный с другими образ каждого листочка ... до его приземления на землю». В одно мгновение, удовлетворяя читательские стремления, Кальвино резким порывом творчества срывает нам непостижимые десять романов в одном большом и предлагает нам свободное чтение.
Продолжив скитания в утопической стране Атагвитании, Читатель сразу замечает, что все здесь бутафорное, и литература - не исключение. «Под фальшивым переплетом, фальшивый и текст», в сюжете которого фиктивные персонажи становятся ответственными за выдумки нереальных авторов. Здесь царит убеждение, что «за фальшивками в мире нет ничего определенного».
В упорной погоне за продолжением повести Калисто Бандеры «Вокруг зияющей ямы» уже в другом мифологизированном тоталитарном государстве Иркании герой встречает незаконченную рукопись авторства Анатолия Анатолина с чудаковатым названием «Что ждет его в самом конце?» (Заключительный роман в системе Кальвино). Прочитав это произведение, Читатель и читательница понимают, что наш «мир является пределом и концом всего сущего, единственная вещь, которая есть в мире - это конец света».
Итало Кальвино выводит суть собственной литературы: мистификация мистификации (что является одной из главных целей литературы, по определению итальянца) фальсифицируется, а поиски художественных героев трансформируются в ваши личные, едва не телесные впечатление. Не ты читаешь текст, это бесстыдно написанное использует тебя как читателя. Потому что ему читается! А может, все есть наоборот? Ведь здесь другой писатель со страниц романа Сайлас Фленнери записывает следующее: «Я читаю, следовательно, пишется». Соответственно, читая текст, мы как бы пишем его заново, потому что в каждом случае не подберем всех идей, чувств, смыслов автора, зато обогатим собственными. Не по той же причине упоминавшийся Сайлас едва не поддался соблазну полностью переписать «Преступление и наказание» Федора Достоевского и представить оригинальную рукопись. И он вовремя опомнился и вплел в книгу Итало Кальвино свою детективную историю «В кружеве переплетенных линий», где герой окружает собственную жизнь зеркалами, что в конце концов оборачивается неспособностью отличить себя от собственных двойников, а их друг от друга. Это уже более высокий уровень литературного процесса: «Схватить в книге нечитальний мир, мир без центра, без всякого" я "».
Хоть как определяй процесс чтения, надо признаться, что именно это действие уберегает от неминуемого коллапса наши персональные миры и мир в целом. Грань, за которой бурлит непроницаемая черная бездна бессознательности, пересекается нами, когда теряем возможность осмысления букв на бумаге. Поэтому, пожалуйста, не останавливайтесь. Читайте, Читатели.
