Лето. Начало.

Запах на улице, конечно, невероятный.

Хотя и мошка полетела, и пыль, но знаете этот запах, когда боженька выпекает лето.

И только-только начинает пахнуть всеми этими эдемскими корицами, ванилями, миндалями, шоколадами, неизвестными и неназываемыми травами, специями и пряностями.

Будто боженька затеял праздник Холи, и всё подбрасывает, подбрасывает в воздух разноцветные облака, а в это время мы тут улыбаемся, смотрим "Пряности и страсти", "Джули и Джулию", "Рататуй" и "Вкус к жизни", "Лёгкое поведение", "Шоколад" и "Властелина колец" с "Сиянием" и "Патриком Мелроузом".

Смотрим, улыбаемся, пугаемся, рыдаем и хохочем. И боимся, и счастливы.

Кто ж не знает, что запахи запоминают счастье, приносят счастье, воскрешают счастье и прочат счастье.

В августе уже не будет так пахнуть, там уже всё настоялось и пора доедать, как рождественский штоллен в феврале.

Но пока настаиваются сухофрукты в пахучем роме, а лучшие специи собираются на кухне со всего мира в синих посылках, белых ящиках, обтянутых тканью, в фиолетовых конвертах и бежевых чемоданах, есть только предвкушение Большого Праздника.

Вот так и с летом. Вот прямо сейчас.

Предвкушение Большого Праздника.

Когда все эти внезапные ливни, кучкующиеся посреди голубого сатина и подсвеченные огромным цитрином, только специя в выпекаемое лето, когда всё ещё только будет.

Когда хочется замереть и наконец-то не пропустить.

Хоть однажды не пропустить, когда боженька всё подал к столу.

Гости всё расхватали, жадно съели, ничего не поняли, упали спать или разъехались.

А ты остаёшься за столом с ним тет-а-тет, щиплешь ребро крахмальной скатерти, отрывая её от стола, знаешь, что вы вдвоём, и он про всё тебе расскажет, только пожелай, только спроси.

Но ты не хочешь желать, не хочешь спрашивать: ты знаешь, уже знаешь, что всё знаешь; все ответы на все свои вопросы.

И остаётся сидеть, щипать ребро безупречной скатерти, дышать вместе с остывающим летом, ничего больше не есть, потому что уже не можешь, не хочешь, не лезет, смотреть в голубой сатин, когда он превращается в чёрный бархат, видеть, как цитрин становится янтарём и улыбаться.

Сидеть, пока один из вас не схватит щепотку яркой специи и не запустит в другого. И начнётся внезапный Холи. Холи для вас двоих.

На Земле подумают, снова мажоры запускают салюты, деньги в воздух.

А это вы дурачитесь, потому что не о чем и незачем говорить. Только хохотать и рассыпать разноцветное и ароматное.

Но у этого разноцветного, смешливого, грустного финала есть условие: наконец не пропустить момент, когда он подал к столу то, что так старательно выдерживал, вымешивал, насыщал, выпекал почти год;

не отвлечься, когда он разрезал;

когда аромат забил ноздри, глаза, уши, память;

не потерять сознание в кои-то веки, когда все эти запахи затопят тебя;

остаться с ним и его старательным, выдержанным летом, побыть подольше, не впасть в сладкое безумие;

и проводить его не удивленно и разочаровано, а наполнившись и весело грустя.

Сейчас самое начало. Ещё есть все шансы.

И я вижу венчик в его руке, зелёный и круглый. И нож на его столе, блестящий и острый.

Я люблю зелёные венчики.

И острые ножи тоже.