Разбор главного мотива, или ответ на вопрос - что гложет Джейми МакАллена?
Парадоксальным образом - Мадбаунд на редкость занятная картина, и в то же время, в силу неспешного повествовательного действия, довольно скучная. Иначе – она не домогается к зрителю, не спешит навязаться, что делает её «необязательной». Задействованных художественных средств недостаточно для полного погружения, но вполне хватает, чтобы заметить одну интересную манипуляцию, которую провернул «хороший» белый герой, и тем самым перечеркнул попытку афроамериканских создателей ленты найти в нём «друга» угнетённых чёрных.
Вкратце расклад таков – первая половина 40-х, южные штаты, сегрегация, расизм, куклуксклан, патриархат, патернализм, две семьи – белая и чёрная. Белые становятся хозяевами фермы, на которой со времён рабства живёт поколение чёрных, кои могут позволить себе только аренду. Белые (Макаллены) это отец-расист, два брата – младший Джейми, и старший Генри, который завёл себе добропорядочную жену (Лора), по её признанию – рождённую быть домохозяйкой, ждать мужа и ловить от этого кайф.
Лора родила двух дочек и страдает после переезда из уютного домика на разваленную грязную ферму. Далее разыгрывается бинарная карта – Джейми уходит на фронт от белых, а Ронзел – от чёрных, и мы будем следить за постоянной перекличкой между двумя семьями (хозяев и «экс»-рабов). Зрелище томится до тех пор, пока парни на фронте (а это половина хронометража), все ноют и изнывают, и вот ребята возвращаются и устраивают «экшн».
Здесь-то и начинается самое интересное – линия т.н. "дружбы" между белым лётчиком Джейми и чёрным танкистом Ронзелом (уже здесь противопоставление - хозяин/небо и раб/земля), а именно, то, как этот запивающий алкоголем боль войны "ангел-истребитель" ловко расставил сети, чтобы словить негра и лишить его языка (ведь именно собственный язык и был его врагом). А для чего? Копирование греков, даже если это просто копирование – уже не так просто разгадать, а сюжет, не смотря на отсутствие греческого драматизма, всё же бродит где-то вокруг эллинов.
Итак, попытаемся ответить. Бравый лётчик Джейми, герой и повеса, возвращается с войны и видит в каком убожестве живёт Генри со своей семьёй, что позволяет ему признать очевидное - старший брат явно не создан быть фермером, не умеет держать хозяйство, он не от земли, не раб, даже не смог за время войны соорудить душевую (что, наконец, делает с лёгкостью Джейми). Лора, мучившая себя всё это время обливаниями в небольшом цинковом тазу, наконец, получает удовольствие от приятно щекочущих струек душа.
Позже, уже в разговоре с Ронзелом, на вопрос последнего – «почему ты так добр ко мне», Джейми проговаривается, что заглянув смерти в лицо в одном из небесных боёв, поклялся себе – если останется жив, то совершит какое-то добро, просто добро ради добра. Зрителю может показаться, что "доброе" отношение к негру и есть реализация клятвы добра, но нет, это было бы слишком пошло по отношению к клятве белого хозяина, поэтому далее
Джейми рассказывает, что на выручку подоспела свежая эскадра, среди которых был цветной, отдавший ему честь – именно это, якобы, и заставило его «переменить» своё отношению к чёрным. Впрочем, в оговорке он не делает никаких заключений, он просто рассказывает истории, как притчи, интерпретация – дело зрителя.
Так вот, под этим клятвенным добрым делом Джейми подразумевал спасение своих родственников – избавление брата Генри и его семьи от разлагающего бремени фермы, от той грязи, в которой они застряли и идут на дно (очевидное указание в самом названии фильма и одноименной фермы – Mudbound – «связанные грязью / увязшие в грязи», разумеется, тут и метафора «жизни как грязи» вообще).
И он приступает к осуществлению замысла – заводит знакомство с Ронзелом. Интересно как он это делает – падает перед ним на землю, изображая ветеранский синдром «ложись» от похожего на выстрел выхлопа трубы мимо проезжающей машины. Ронзел подходит и протягивает руку помощи – зверёк попался в западню.
Далее, Джейми начинает раскручивать чувство самоуважения у Ронзела, делая его, тем самым, очень неудобным в сегрегационной среде, опасным не только для самого себя, но и для своих чёрных братьев. И вот, после длительных хмельных «задушевных» разговоров, понимая, что Ронзел готов к бою, Джейми на вопрос отца – «кто с ним ехал в машине», отвечает – «Ронзел», и таким образом, фактически посылает отца на расправу (с неграми нельзя было ездить в одной машине в 40-х, откуда и триггер у бати).
В картине много деталей вторящих этому плану, например, та же фотография от немки любовницы Ронзела – с чёрным сыном от него, которую Джейми взял посмотреть, и сделал так, что Ронзел забыл её забрать, она осталась в машине, чтобы её нашёл отец и ещё больше распалился в расовой ненависти. Какая злая ирония - Ронзел подвергается расовому гонению в стране, от имени которой боролся с нацистами.
Патер фамилия Макалланов – это типичный непристойный отец, любящий примитивные удовольствия, скупой на эмоции, жующий табак, ограниченный, бесконечно тупой, символизирующий хтонос, землю как грязь, всё самое отсталое, тёмное и злое, то, что и является основной причиной войны на которой побывал Джейми. Этот древний хтон упрекает сына, что тот бомбил людей вместе с объектами инфраструктуры, не заглядывая им в глаза перед тем, как убить, иначе – не одаривал персональной ненавистью, не демонстрировал жертве конкретного носителя права на часть субстанционального зла.
То есть, по идеологии архаического старика – абстрактное, случайное убийство, подчинённое военной тактике, стратегии, победе, и далее – политическому, экономическому интересу – умаляет право на убийство как адекватность неким онтологическим нормам, или хотя бы – авторитету Традиции, установленной Предками, получившими какое-то божественное откровение на эту тему.
Жертва должна знать, что её убийца руководствуется не каким-то, например, государственным интересом, а именно санкцией тёмной глубины веков, жертва должна увидеть глаза конкретного агента Традиции, слепого исполнителя её непогрешимой воли, заглянуть в глаза и ужаснуться их слепоте.
Убийца же заглядывает своими слепыми зрачками в глаза жертвы, чтобы дать Традиции (Великому Предустановленному) – око которой как раз и открывается в слепоте носителя – насытиться ужасом приговорённого, утолить свой голод его смертью. Голод Традиции возникает также естественно, как и физиологический голод – ей необходимо постоянное подтверждение (подпитка) права на онто-нормативное убийство.
В некотором смысле, такой подход более «гуманен», чем обезличивающее убийство в рамках абстрактного общего блага (травматичный опыт которого глушит алкоголем Джейми). Здесь есть доля – хоть и в рамках общей негации – личностного отношения: глаза слепые, но есть. Таково жёсткое противоречие, что именно в этой точке пересечения ока и глаз может зародиться подлинный гуманизм, именно здесь, где идёт обмен ненавистью и ужасом перед убийством. Именно отсюда приходиться всякий раз начинать наладку контакта, только так его и возможно установить, но пока что, каждая новая попытка срывается в ненависть, не нажать курок сложнее, чем нажать.
Иными словами, выходит так, что одна и та же точка отсчёта (Око-глаза – азалг-окО) задаёт возможность двойного движения в разные стороны – самое лёгкое – срыв в ненависть, в пассивную отдачу Великому Предустановленному, сладостное прикрытие своих век ради открытия всевидящего Око Традиции, чтобы оно смотрело за тебя. Самое сложное – это прорыв к любви, к активному взятию, болезненное продирание своих глаз ради закрытия Ока, чтобы, наконец, начать смотреть самому.
Джейми не включился в попытку разрешения этого противоречия, он им, безусловно захвачен, но предпочитает более лёгкий, и оттого – хитростный, и даже коварный путь «клятвенного добра». Чтобы двинуть историю своей семьи, историю, вытягивающую из тлетворного земляного забвения, он сталкивает своего отца с негром. Произошедшая трагедия (отец лишает Ронзела языка), иначе – активация дурного гонительного архетипа наделяет Джейми архаическим правом на убийство глаза в глаза.
Однако, здесь, всё же, происходит диалектическая подвижка. Не смотря на деградацию к убийству, Джейми запускает ритуал очищения, он убивает дурную причину (отца), убивает причину не позволяющую прекратить убийство, но в форме конкретной эманации субстанциального зла, а значит остаётся в порочном круге.
На поверхности – убийство отца=хтоноса позволяет встряхнуть болото, устранить главного Mudbound’а (связывателя в грязи). Результат превосходит ожидания – судьба Генри остаётся неопределённой, а вот чёрная семья покидает проклятое место и обретает новый дом, Ронзел обретает новую семью, потеря языка даёт гораздо больше дивидендов чёрным.
Сам Джейми признаётся, что убийство отца не принесло ему облегчения, но это и есть здоровое чувство, начало верного пути, напротив, если бы убийство принесло облегчение, тогда Джейми остался бы на ферме и превратился в копию отца.
Герои не в состоянии пойти на искреннее сближение с другим, каждый манипулирует друг другом, белые чёрными, чёрные белыми, белые белыми, чёрные чёрными, любая попытка объяснения мотива сближения разоблачает себя самим объяснением. В основе «дружбы» лежит что-то нечистое, какой-то эпизод, какая-нибудь эгоистичная блажь, маленькое придавленное тельце, тушка душки. За каждым моргающим глазом просматривается недремлющее Око, за каждым Оком — закрывающийся глаз. Кино есть моргание — Ока ли, глаза ли, и того и другого ли, тут уж надо подключать свои глаза, хотя бы на время прикрывая ими Око.