Константин Ваншенкин В ПЕРЕУЛОЧКЕ СТАРОЙ МОСКВЫ В переулочке старой Москвы, Где карниз в голубином помёте, Иногда заплутаетесь вы,— Что за место — не сразу поймёте. Это, собственно, город другой. Я глаза удивлённые вскину: Томный кот выгибает дугой Эластичную серую спину. Вот солдатик смеётся легко С мимолётной подружкой под ручку. Что-то ей говорит на ушко, А затем обнимает подружку. И для бабок в платках и чепцах, Как кино, это зрелище сладко. Возле дома, что весь в изразцах, Словно добрая печка-голландка. Нам за суетность малая месть — Мир, где так непривычно и тихо, И не верится вовсе, что есть Тот Арбат или, скажем, Плющиха. Но чтоб вовсе забыть их не смог И чтоб сам забывался не больно, Отдалённый, но внятный шумок К нам доносится бесперебойно.
Константин Ваншенкин
В ПЕРЕУЛОЧКЕ СТАРОЙ МОСКВЫ
В переулочке старой Москвы,
Где карниз в голубином помёте,
Иногда заплутаетесь вы,—
Что за место — не сразу поймёте.
Это, собственно, город другой.
Я глаза удивлённые вскину:
Томный кот выгибает дугой
Эластичную серую спину.
Вот солдатик смеётся легко
С мимолётной подружкой под ручку.
Что-то ей говорит на ушко,
А затем обнимает подружку.
И для бабок в платках и чепцах,
Как кино, это зрелище сладко.
Возле дома, что весь в изразцах,
Словно добрая печка-голландка.
Нам за суетность малая месть —
Мир, где так непривычно и тихо,
И не верится вовсе, что есть
Тот Арбат или, скажем, Плющиха.
Но чтоб вовсе забыть их не смог
И чтоб сам забывался не больно,
Отдалённый, но внятный шумок
К нам доносится бесперебойно.