О нашумевшем хорроре "Hereditary / Реинкарнация", 2018
Реинкарнация, собравшая богатый урожай восторгов и положительных отзывов, в том числе и у нас, не смотря на то, что зал хихикал в шоковых сценах – продукт вторичный (или, - что тоже самое - коллажно-ассамбляжный, или просто – постмодернистский, что естественно). Отчасти, зритель потому и разражался лёгким смехом, что много раз видел похожие ходы и приёмы. Здесь нет пошлых скримеров и чрезмерной потусторонней активности, но дыбное доведение каждой шоковой сцены до состояния крайней степени серьёзности вызывало обратный - пародийный эффект.
Например, сцена, где герой разбил себе нос о школьную парту в результате внешних магических манипуляций, прервала тишину в зале короткой очередью смешков, которые только усилились оттого, что герой начал после самоувечья истерично вопить. Испытываемый героями ужас, равно как и старательная игра актёров, неожиданные сюжетные повороты и мистические видения вызывали не трепет, а хохот. Всему виной - чрезмерная серьёзность, которая безотносительно к кинематографу - не совсем уместна в эпоху безраздельной власти мемов.
Сегодня трудно быть не вторичным (не коллажным), и ничего плохого в этом нет, но необходимо приложить максимум усилий, чтобы выдержать зрелище в рамках того эффекта, который хочешь произвести. Реинкарнация, - судя по реакции зала, - с выдержкой не справилась, позиционировавшаяся как очень серьёзный хоррор на стыке драмы, триллера и детектива, она обернулась некоей чёрной квазикомедией.
Радикальный жанровый (и стилистический) перебой не позволил фильму удержаться в рамках даже допустимой лайт-серьёзности: там, где зритель ожидал продолжения драмы, происходил срыв в типичный мистический хоррор, там же, где ждал продолжения хоррора, вдруг, вновь возвращалась драма. Моменты этих срывов также подыгрывали смеху.
В стилистическом микшировании режиссёр злоупотреблял фирменным приёмом Дэвида Линча – медленным наездом камеры на вещи в сопровождении тревожного нойза, что позволяет анимизировать пространство – схваченные кадром детали начинают таить некую неопределённую угрозу, будто они отдельные существа. В сюжетном плане вышел дикий симбиоз, скорее даже – эклектика: противоречивое слияние повествования о семье со сложной психологической наследственностью, истории о сатанинской секте и фантастики о потусторонних мирах.
Если, например, Алехандро Аменабар в «Затмении / Regression» (2015) повёл историю от мистического нагнетания к фактическому разоблачению, вскрыл шарлатанскую природу оккультизма, то Ари Астер (режиссёр и сценарист Реинкарнации), напротив, начинает с фактической обыденности и заканчивает оккультным апофеозом, чем напоминает малоизвестный, но оригинальный фильм братьев Больяно - «Полумрак / Penumbra» (2011).
В последнем, героиня, пытаясь сдать в аренду квартиру, собирает у себя потенциальных клиентов и риелторов, которые оказываются членами суицидально-апокалиптичной секты. Сектанты выбирают именно эту квартиру для проведения последнего ритуала, исходя из координат сакральной географии.
В конце приходит лидер секты и все они по очереди убивают себя, чтобы успеть спастись в потустороннем мире для избранных, поскольку скоро наступит конец света. В то время, как шокированную хозяйку квартиры госпитализируют, полицейские проверяют место священного коллективного самозаклания и не обнаруживают тел. Героиня испытывает повторный шок – оказывается, сектанты не были сумасшедшими, они реально отправились в загробную землю обетованную, а это значит, что конец света действительно приближается.
В этом плане, Реинкарнация представляет собой – жуткую оккультную инициацию 13-летней девочки по имени Чарли (Милли Шапиро) - дочери "главной" героини Энни Грэхем (Тони Коллетт), - о чём зритель может догадаться если не по многочисленным косвенным, то, по крайней мере, по двум прямым подсказкам (на грани спойлера внутри фильма).
Первую Астер подбрасывает почти в самом начале – Энни находит записку в книге по спиритизму, в которой почившая мать просит простить её и уверяет, что ожидающие семью страдания и жертвы померкнут на фоне некоей награды. Подсказка вбивает определённые координаты в зрительский навигатор, и теперь мы ожидаем историю ужасов и боли ради какой-то оправдывающей их цели.
Вторая - уточняющая первую – подсказка подбрасывается идентичным нехитрым способом – героиня периодически роется в вещах матери и находит там ответы на вопросы. В этот раз она открывает книгу по оккультизму, где описывается обряд вызова и воплощения некоего "короля Пеймана". Параллельный разброс сцен со своими загадками и хвостами интегрируется и стремительно движется к развязке.
Последняя четверть фильма напоминает «The Wicker Man / Плетёного человека», причём обе версии - и оригинал и ремейк (1973, 2006) - схожее мистико-детективное напряжение, экстатическое безумие и шокирующий поворот в конце. В Реинкарнации вместо пляшущих адептов языческого культа ивового человека, о котором рассказывал ещё Цезарь в своих галльских записках – обнажённые поклонники культа Козла, алтарный домик на дереве, жертвенное усекновение голов, поклонение и успешное окончание инициации – та самая «награда», о которой говорила мать в письме.
В фильме навязчиво присутствует ещё один очень жирный мотив – постоянная перекличка натуральных величин и миниатюры (Энни зарабатывает созданием миниатюрных копий вещей). Кукольный домик и миниатюрки отсылают к магической практике типа вудуистской, в фильме несколько раз упоминается греческая трагедия и отсутствие выбора у героев (давление рока) – всё это призвано подчеркнуть зависимость реального мира от неких скрытых манипуляторов, тайных сил, богов, в данном случае – ведьм и шаманов.
В сущности, Астер миксует грандиозный ритуал шаманского посвящения – с прохождением неофита (Чарли) через умирание, освобождение души, преображение её духом одного из 8-ми королей Ада, и новым воплощением в мужском теле брата Питера (Алекс Вулф) симбиотической личности Чарли-Пейман. Посвящение жесткое, ибо требует принесения в жертву остальных членов семьи через уничтожение души Питера, атудафе отца Стива (Гэбриел Бирн), и усекновение головы матери Энни.
В конце Астер оставляет зрителю выбор – рассматривать историю как действительно мистическую, или как подобие Плетёного человека, где сектанты – последователи матери Энни (в оккультном миру - «Королева Ли»), руководствуясь нормами специфического мракобесия, просто устраивают ритуальную кровавую расправу над семейством, а вся мистика, которая была в картине – это всего лишь плод помешательства, доставшийся Энни и её отпрыскам по тяжёлому наследству.
С другой стороны – выбор не так уж важен, он не отменяет саму инициационную структуру, и скорее, более интересно идти по метке намёков и подсказок, которые щедро рассыпал Астер, чтобы зритель мог сложить цельную картину двухчасового ритуала. Главное – не дать себя поймать в сети смыслов, в которые толкает оригинальное название «Hereditary / Наследственное» и слоган картины - «у каждой родословной есть свои тайны».
Многие пошли добровольно в этот капкан и застряли в анализе феномена семьи, причём, с такой напускной серьёзностью, что, действительно, - хочется хихикнуть. Российское прокатное название «Реинкарнация» было определенно финалом картины, поэтому может рассматриваться как своего рода спойлер, который, впрочем, также уводит в сторону семейной наследственности. Всё-таки более всего подходит название – «Инициация», а вот ответ на вопрос – для чего она потребовалась - и есть истинный спойлер, который зритель должен раскрыть сам.
ΠΣ: спасибо за внимание - ставьте лайки, подписывайтесь на канал! )