К исходу дня 15 октября 1943 года меня срочно вызвали в штаб полка. Там находились уже некоторые командиры стрелковых и специальных подразделений. Началось совещание, командир полка майор В. И. Черняков поставил боевую задачу:
— По данным нашей разведки и показаниям взятого сегодня ночью пленного, противник в течение ближайших суток готовит удар на боевые порядки нашего полка и дивизии в целом. Враг попытается прорвать нашу оборону в районе стыка шоссейной дороги Мелитополь—Джанкой. Первому стрелковому батальону, усиленному батареей 76-миллиметровых пушек, ротой автоматчиков и взводом ПТР занять оборону в указанном районе и любыми средствами не допустить прорыва противника...
Итак, наша батарея поступала в распоряжение командира 1-го стрелкового батальона капитана Лихого. На Кубани нам не раз приходилось воевать вместе, и вот теперь мы вновь связаны конкретной и ответственной задачей: первыми принять на себя удар врага и не допустить прорыва нашей обороны. С комбатом мы договорились встретиться у него на КП в 20.00. За это время — а в моем распоряжении было немногим более часа — предстояло снять 1-й и 2-й огневые взводы с прежних позиций и направить их в район стрелкового батальона.
Собрав командиров, я вкратце рассказал о предстоящей задаче батареи, после чего мы с лейтенантом Коломийцем пошли на КП командира батальона.
Из-за станции Тащенак послышался противный, завывающий скрежет шестиствольного вражеского миномета. Через несколько секунд зловещее шипение приблизилось к нам. Мы поспешно укрылись. Я юркнул в первый попавшийся окопчик, но там на четвереньках сидел человек. Тяжелые разрывы мин один за другим ложились вокруг, вздымали и расшвыривали землю.
— Потеснись, дружище,— сказал я солдату и еще больше навалился на него, стремясь укрыться от осколков. Комья земли шлепались около, били по спине, сыпались за воротник.
Артналет закончился так же внезапно, как и начался. И только тогда я осознал, что человек, сидящий в окопе, не подает признаков жизни. То был солдат-связист, и он был уже мертв. Мы вдвоем с Коломийцем еле вытащили солдата из щели, но распрямить уже не могли...
Было около 20.00, когда мы вошли в небольшую, наскоро оборудованную землянку комбата. Перехватив наш критический взгляд на перекрытия из тоненьких дощечек и хвороста, капитан Лихой сказал:
— Я не думаю тутэчкы зымувать. Ще одну ничку — и айда впэрэд! Зрозумилы? Сидай, закурюй та голову не задурюй,— и он засмеялся своим звонким заразительным смехом.
Веселое, бодрое настроение комбата передалось всем присутствующим. Это немного сгладило наше невеселое настроение после только что пережитого.
Убедившись, что все в сборе, капитан стал пояснять боевую задачу и в заключение сказал:
— Шо касается до огневых позыций приданной батальону батареи полковых пушек, то тут мы з комбатом сами подывымось, помозгуемо, тоды и решение примем...
Стояла тихая пасмурная октябрьская ночь. Но все-таки можно было разглядеть контуры станции Тащенак с ее высокими деревьями и выбрать позицию в соответствии с передним краем обороны батальона.
— Единственное место для огневых позиций батареи я вижу только вон там, в той реденькой посадочке, что за шоссейной дорогой,— сказал я капитану почти шепотом.— Правда, риск большой быть обнаруженными и расстрелянными танками противника... Но тут уж дело искусной маскировки, предельной осторожности при выходе на огневые, при оборудовании их. Ведь без риска на войне не обойтись...
Мы подошли ближе к облюбованному месту.
— Посмотри же, какая выгодная огневая позиция для батареи! Фашисты пойдут на передний край, на высоту — и это логично. Танки врага будут проходить мимо нашей батареи, почти боком к нам. Лучше не придумать!..
Мы лежали друг к другу очень близко, и по волнению Лихого я понял, что этот план захватил и его, комбат поддержит меня и будет отстаивать решение перед штабом полка. После минутной паузы Лихой каким-то необычным, хрипловатым шепотом сказал:
— Да-а-а! Цэ ты дужэ добре прыдумав... А як нэудача, якась ошибочка, а бо ще чого?.. Ты ж хочеш поставыты орудия на открытый фланг!.. Однако краше позыции нэма!
С минуту подумав, он решительно выдохнул:
— Согласен! Позыции батареи будут тутэчкы... А с штабом полка улаштувать — цэ дило бэру на сэбэ. Давай, Миша, давай, братыку, закопуйсь у землю. А я добре пидготую пэтээровцив, щоб глядилы краше.
Впервые за долгие месяцы войны старший по должности, званию и годам начальник назвал меня по имени, словно родного, запросто, душевно. Что-то нежное и теплое обожгло мое сердце. Найдя в темноте руку капитана, я крепко пожал ее, почти бегом кинулся к батарее. Мною владела одна-единственная мысль: как можно лучше все подготовить к предстоящему бою, не подвести, оправдать доверие этого человека. А как много зависит от такого душевного настроя, от такого теплого человеческого сердца, каким оно было у моего незабвенного боевого товарища!
Понравилась статья? Поставь лайк, поделись в соцсетях и подпишись на канал!