РАЗГОВОР С НАЙДЕННЫМ СЕРПОМ
(Встреча через поколения)
Вспахивая поле под посев пшеницы, нашли старинный серп. Облачённый в бурую оболочку, слегка искажённой формы и тем не менее - серп! Рабочий серп: не тот, который не тронутый на прилавке, не тот, что лежит в кладовке после пары сезонов использования, а настоящий инструмент, служивший, может, не одному поколению, срезавший сотни тысяч стеблей, принявший тепло десяток рук, накормивший стада и семьи, настоящий рабочий фамильный серп. Находка заставила задуматься и заговорить:
-Как долго ты здесь пролежал… А над тобой летали военные самолёты, близ тебя шагали землемеры, аграрии. Однако повезло тебе, что лежал ты в своём краю, на земле своей некогда процветающей деревни.
-Верно речешь: деревни! Что она была - просторы да избы, гомон ребятни, девки одна краше другой, хозяева - крестьяне - кто на дойку, кто на выпас, на посев, да на жатву. Челом черны, да сердцем белы. Как попадёшь такому в руци – аж дух захватывает! Как снорово, рьяно управляется, мастак! Только и успеваю с усов стебли скидывать, да новую щепоть дикороса или золотой пшеницы цавкать.
-А живность. Живность была здесь?
-Эгей, туточки что хошь встретить можно. Воон вишь холм (серп развернул руку на северо-восток), там конюшня стояла. Добрая конюшня! На двадцать осемнадцать голов. Любили вороные да гнедые к водопою гурьбой спускаться… Где водопой-то знашь?
-Это там ниже речушка?
-Речушка. Добро, что сохранилась. Она и родниками богата, потому и чистая до сих пор. Как Нефёдка, хозяин мой, говорил крустальная. Дак вот и скотинка была: козы да коровы, благо поживиться было чем – земля-то житная, хоть и к северу.
- А сколько ж тут проживало?
-Так и не вспомнить к ряду. Толь с два, толь с три десятка. Толь хозяев, толь целых семей. А в семьях-то, знашь, ребятишек по четверо, а то и семеро. Тамо глянь у пруда домишко стоял – эх, голосистое семейство, осьмерых народили, да и все окромя осьмой мальцы, токмо одна младшая девка. Вот как поделают все дела с отцом- бегом к пруду рыбу удить. Кто лесу крутит, кто червя копает. Эх да громкое семейство.
-Ну а как зимовали?
-Как зимовали? Как все - я в сундуке. В щелкочку-то всё видно! А мои – на печке. Да у печки. За зиму вынимали разочка с два - наточить да полюбоваться.
А сами - свиристельки режуть, чашицы из заготовленных поленьев. К лету-то с первой жатвы всё зеленцой мажут, глинкой окаймляют на печи подержат - эй да узоры получаются на чашицах, кадочках да свиристельках! Было дело. Забыли до весны про меня, а по марту вспомнили - берёзку под сок подрезать - а я туп тупарём, не точен, не золочен. Ну и прыгать вокруг - кто с камнём, кто с жерновком - наточили аж перышко брошеное секу. Вот берёзке-то точёным не больно подрезаться - щедра была, на радость.
-Как же ты сберёгся, столько пролежал?
-Так землю то свою знаю, она ж как родная усела, подставилась. Привыкли мы, что кружат журавли да соколы над нами, а тут глядел - кряхтят ветролёты, шумоходят железные двоекрылы. Пахали-засевали с пару разков главные по губернии, да до меня не было дела, так и ждал новых хозяев. А охота-то поново услыхать ржание да гомон, блеянье да курлыканье. Увидать дым из хозяйской трубы, да живой спеющий колос. Почуять запах свежего печного пирога, да большухинских щей. Аль поможешь, хозяин?
-Помогу. Как с таким наставником не помочь. Приложу все силы.
Разговор с серпом только начался. Он лежит как реликвия, как память о деревне, которую с Божьей помощью мы получили в дело, от которой осталось поле, небо, леса, пруд, река и вот такие находки. Но теперь в возрождающейся деревне по осени колосится рожь, спеют перцы и яблоки, устремляются к водопою кони и часто слышен смех и гомон наших сыновей. Которые тоже любят брать в руки старинный, поржавевший, искажённый, но самый настоящий серп.