Наташа стояла передо мной на коленях, обхватив мои ноги и чуть ли не целуя туфли. Хорошо еще вокруг никого нет!
– Встань! Ты что делаешь?! – я пребываю в состоянии шока от происходящего.
– Отдай его мне! Он тебе не нужен, он мне нужен! – причитает Наташа, одной рукой вцепившись в мою ногу, другой размазывая по своему некрасивому лицу смесь из дешевой косметики и соплей.
– Колыванова! Если тебе не жалко себя, то хотя бы туфли мои пожалей. После твоих лобызаний мне остается их только выкинуть! – кричу я, пытаясь вырваться из цепких объятий неуравновешенной сотрудницы. Все в нашем отделе знают, что Колыванова психически не совсем здорова, но чтобы настолько!
– Отдай! Тебе же это ничего не стоит! – бьется в истерике Наташа.
– Да отцепись ты, сумасшедшая! Ты из-за него так унижаешься? Ты на себя со стороны посмотри! Дикость какая-то! – тут мне становится страшно. Оказаться один на один с больным человеком – сомнительное удовольствие.
– Я не отпущу, пока он не будет моим! – дикарка еще глубже впивается своими острыми ногтями в мои икры. Как же больно!
– Да забирай! Подавись! Только отпусти, мне больно! – Я вынимаю из сумочки билет на концерт Димы Билана и швыряю его в распухшее от слез лицо внизу. Наташа судорожно поднимает его с пола, прижимает к груди и отползает в сторону.
Глядя на эту мерзотную картину и чувствуя приступы тошноты, я мысленно обращаюсь к своей 12-летней племяннице Кате, у которой завтра день рождения: «Прости меня, моя племяшка! Черт меня дернул показать билет этой сумасшедшей! Я понимаю, что все билеты в нашем маленьком городке уже распроданы. Я лучше тебя потом в Москву свожу на концерт твоего любимого певца. А сейчас я отдала твой билет этой ненормальной, чтобы спасти свои ноги и психику. Прости меня, что оставила тебя без подарка!».
