Клиент позвонил днем. На ломаном русском договорились на «просто секс». Без изысков и без изюма. По голосу я поняла: интурист откуда-то с юга. Откуда именно — спрашивать не стала, подумала, на месте разберемся.
К интуристу нужно лучше подготовиться, интуристов у меня давненько не было.Помылась, прошла скрабиком неделю назад сделанную эпиляцию, волосы уложила утюжком, даже коту зачем-то завязала бант. Ну прямо вот предчувствовала праздник.
Жду-жду, а нет его. В Интернете посидела, пару фраз на английском повторила — вдруг он расчувствуется и забудет русские слова.Час прошел, полтора.Звонок.
Заблудился мой интурист. У них там, не знаю уж где, дома как-то иначе расставлены, а он в Питере хоть и не впервые, но еще не до конца догнал, как ехать.
— Эй, приятель, ты таксисту трубочку дай, я объясню, — сказала я.
— Я пьешьком, — услышала в ответ.
Ну и какие из этих-то у нас особо жадные? Не припомню я, чтобы иностранцы ко мне хоть раз пешком приходили, чай, не на Невском живу.
— Где ты? — спрашиваю безнадежно.
— На проспекте, — выдает он, и разговор наш сразу прерывается.Таааак, думаю, ну хорошо, что не в лесочке.Телефон звонит снова:
— На каком проспекте, милый? — спрашиваю я.
— Я не знаю, — как-то понуро отвечает он с жутчайшим акцентом, — тут торговый центр есть.
— Отлично! — говорю. — Какой?
— Продукты! — выдает он, и я сползаю. Потому что понимаю вдруг, что торговые центры с площадью в 25 квадратов могут быть только в очень бедной стране. Быть может, он из Африки добрался?
— Тааак, — я начинаю кипеть, так как на вечер у меня уже есть планы, а этот, похоже, только к утру доберется, — милый, поймай машину, а? И продиктуй адрес.
— Дорого, — спокойно выдает он.«Точно Африка», — решаю я про себя.
— Милый, — говорю в трубку, — я тебя долго ждать не буду. У меня планы, понимаешь? Так что ты или скорее добирайся, или прогуливайся дальше, в Питере достопримечательностей много. Только без меня.Не уверена, что он понял все, что я ему сказала, но нотки моего голоса явно словил точно.
— Повтори адрес, — попросил он.Я повторила.
— Сейчас уже, скоро, — сказал он и отсоединился.Не прошло и пары минут, как я услышала звонок домофона.
— Да.
— Я пришел.
Спустилась, забрала. Смотрю: мамадорогая, это же индус! Живой!Ростом с меня, крепенький такой, лицо — землистого цвета, и зеленющие глаза.А на глазах очечки, сам в пиджачке в зеленом, под цвет глаз. Бородка двухнедельная, густая. И большие губы.И самое смешное: на голове тюрбан, а из тюрбана торчит какая-то мулька. Замотал он его, что ли, косо?
— Что это у тебя из чалмы торчит, милый? — интересуюсь не из вежливости, а просто любопытно.
Оказалось, темная я, не знаю совсем, что у индусов чалма замотана ровно, когда они давно и прочно окольцованы, а вот эта мулечка торчащая — это что-то вроде специальной зазывалочки для самочек, вроде павлиньего хвоста. Ну вроде «налетай, свободно!»
Удобно все-таки у них в этой Индии. Это они круто придумали — отметки на людях ставить, сразу видно, женат мужик или свободен, при муже мадам или ищет.
Индус этот оказался уже обрусевший слегка, а потому, хоть и имел он жуткий акцент, но болтал довольно сносно. У него здесь, в России, дела — небольшой, но все же бизнес. Что-то вроде продажи сувениров в гостиничных номерах.И мотается он в Питер уже пару лет как. И мульку свою всем выпячивает, да только вот пока не забрали его в русские мужья.Податливый он оказался. Предложила чаю — согласился.Предложила в душ — взял полотенце и пошел.Предложила в покои пройти — прошел, трусы снять — снял. Сел на кровать, смотрит на меня во все глаза и зажимается слегла.
— Расслабься, милый, — говорю, а сама ближе подхожу.Деньги получены, время идет, пора уже и действовать.И тут он, бедный, как-то сжался и… начал отползать на край кровати.
«Боится, что ли?» — промелькнула мысль.Я потянулась к нему, он отодвинулся еще, я замерла, а он спросил:
— А у тебя водка есть?И я опешила слегка.
— Есть, — говорю.
— Неси!Я принесла пузырь и два стакана. Ну, гулять так гулять.
Пару лет поездок в Питер, похоже, даром не прошли. Он схватил бутылку и из горла: буль-буль, буль-буль…Пока я ловила воздух ртом, он выдул граммов сто. А то и больше.И ладно б это! Мне стоило немалых трудов не выпучить глаза, когда я увидела, как он занюхивает лежащей рядом чалмой. В следующий миг он блаженно растянулся на кровати.
— Можно! — сказал уверенно.«Делааа…» — подумала я.
Я подобралась к нему, он лежал и, ни слова не говоря, задумчиво смотрел на меня. И в тот момент, когда я решила было слегка испугаться, он спросил:
— А у тебя помада есть?
— Есть, — опешила я, — тебе зачем?
— Дай, а? — жалобно попросил он.Ну что ж, слова клиента — закон.
Я встала и принесла из ванной помаду. Бежевую, от «Ланком».
— Что это? — спросил он расстроенно.
— Помада…
— А красной нет?
— Есть, — растерялась я и встала снова.
Когда я притащила красную помаду, он как раз устраивал второй буль-буль.Помаду было очень жалко — отчего-то я решила, что ею он закусит.
— Дай, — сказал индус и протянул ко мне свои коричневый лапки.
Я отдала помаду, мысленно прощаясь с ней и убеждая себя в том, что это — издержки профессии, да и вообще, она, помада эта, давно мне надоела, и я хочу другую — ну и зачем мне две красные помады? Пусть ест!
Не успела я додумать мысль, как он привстал, открутил колпачок, вывинтил помаду и… очень ловко, одним махом, ткнул ею в мой лоб. Аккурат промеж глаз.
— Эй, ты чего? Это ты на фига? — я ошалело повернулась к зеркалу, рассмотрела красную точку на лбу и вдруг словила себя на мысли, что так я, темноволосая, и впрямь очень похожа на индианку.Он прижался сзади, и я поняла: его чудо было в полной боевой готовности.
Индийский гость ловко опрокинул меня на кровать и, не сводя глаз с красной точки, которую изобразил у меня на лбу, сам натянул презерватив.
Дальше все было быстро и довольно скучно. Он пробыл во мне минуту, от силы полторы.Все это время он не сводил с меня глаз. Должно быть, красная точка служила ему если и не путеводным маяком, то афродизиаком — точно. Потом он тихо кончил и развалился на кровати.Я лежала, курила и думала, что Камасутра у них там, должно быть, дается не всем.
И главное, я поняла, почему он до сих пор не женился на русской и ходит с мулькой, торчащей из чалмы.