Когда Тамаре едва исполнилось 18, одногруппники прозвали её Эсмеральдой - гибкая, черноволосая, с блестящими темными глазами. Она танцуя шла по жизни, отличаясь от большинства ровесниц только в одном - очень любила свою бабушку, ради которой каждые выходные ездила в деревню. Бабуля отвечала Томе взаимностью, явно выделяя внучку среди всех родственников. Она пуще всего на свете боялась, как бы чего не случилось - но Тамарка только отмахивалась и смеялась над старушкиной мнительностью. Зато от её познаний по части травок и мазей не отказывалась - после бабушкиных притираний кожа была нежная, как персик, аж светилась изнутри.
Взволновал бабушку Катю и внучкин кавалер, который уж больно любил выпить. Тома только смеялась, целуя бабушкину морщинистую щеку:
- Древняя ты у меня, бабуль. Сейчас все выпивают, что с того?
Чуяло старое сердце беду, отмолить пыталось, отвести. Да жизнь иначе распорядилась.
Всего через полгода Тамарка, весёлая, прекрасная Эсмеральда, оказалась прикована к инвалидному креслу. Её стройные ножки, гордость и краса, теперь лежали мёртвым грузом, недвижимые и бесчувственные. Тома с другом возвращалась с танцев, кавалер сел за руль, хотя уже порядочно выпил. Он и сам не заметил, как влетел в отбойник. Юноша скончался сразу, Тамару привезли в больницу и уже там выяснили - перелом позвоночника. Не плясать больше Эсмеральде, не дразнить парней.
Все её многочисленные друзья как-то очень быстро растворились. И правда, о чём им, здоровым, беседовать с ней? Пара подружек ещё захаживали в гости, но когда Тому перевезли в деревню, быстро о ней забыли.
Тамара была готова поставить на себе крест и утонуть в чёрной тоске, если бы не бабушка Катя. Она твердила ей, иногда жестко, что нечего жалеть себя - и Господь даёт крест только по силам каждого. Учила её своим премудростям, строго спрашивая. Щедро делилась всем, что сама знает. Научила вышивке. Святые лики выходили из-под Тамариных пальцев как живые, мудро смотрели на неё со стен и будто поддерживали.
Одними трудами жизнь не заменишь - и бабушка Катя хорошо это понимала. Потому и принесла однажды от соседки газету, куда можно было подать объявление для переписки. Девушка не стала писать о своей инвалидности, просто рассказала, кто, откуда и что любит. На Тамарину историю ответил только один - Алексей, письма которого она скоро стала ждать с нетерпением. По фото, которое он прислал, было сложно судить о внешности, но письма его надолго заставляли Тому забывать, что она несчастна. Трогательные и теплые слова заставляли её улыбаться, шутки - смеяться в голос, а по ночам она, порой не могла уснуть, представляя себе своего собеседника.
Когда Алексей написал, что хочет встретиться, Тамара испугалась. Ведь он писал письма обычной девушке, здоровой, а тут она... Нет, такого унижения она не могла пережить - разочарования или испуга в его глазах она бы не вынесла.
Тома перестала отвечать. Ещё трижды почтальонша приносила им письма со знакомым адресом, но Тамара даже не читала их, чтобы не расстраиваться ещё больше. Огонёк в её глазах совсем стух, а смех больше не звучал в доме.
Почти месяц прошёл с момента последнего письма. Тома старалась не думать об этом, но не могла - Алексей приходил даже в её сны, грустно улыбаясь и гладя её руки.
Когда в дверь постучали, Тамара с тоской подумала, что снова пришла болтливая соседка тётя Нюся, которая смотрела на неё, как на двухголовую. Бабушка вышла открывать и долго не появлялась, наверное, пытаясь спровадить наглую соседку. Но тут баба Катя вернулась в комнату и заговорщицки прищурилась:
- Нут-ко, гости у нас сегодня.
Не успела Тома ответить, как следом вошёл и гость. Он смотрел на неё так, будто ничего вокруг и не существовала, а Тома сразу поняла по гулко бухнувшему сердцу - он. Похож на фотографию, но никакое фото не передаст ни глаза эти, ни улыбку, ни жест, полный затаенной тоски и одновременно преисполненный надежды. Алексей стал на колени и взял её руки в свои, прямо как в её снах.
- Подожди... - Тамаре хотелось разрыдаться. - Видишь... Какая я...
Он смотрел только в её глаза.
- Вижу. Такая, какую и представлял.