— Вы поете и играете, мисс Беннет?
— Немножко.
— Мы в таком случае будем рады как-нибудь вас послушать. У меня, знаете, превосходный инструмент, верно, получше, чем... Вы сами в этом убедитесь. А ваши сестры тоже поют и играют?
— Да, одна из них.
— Почему же только одна? Нужно было научить всех. У мистера Уэбба музыкой занимались все дочери, а доход у него даже меньше, чем у вашего отца. Вы рисуете?
— К сожалению, нет.
— Как, ни одна из вас?
— Ни одна. - Странно. У вас, должно быть, не было возможности научиться. Вашей матери следовало каждую весну привозить вас в столицу, чтобы вы могли брать уроки.
— Моя мать не имела бы ничего против, но отец ненавидит Лондон.
Мне иногда кажется, что Элизабет Беннетт Джейн Остин писала с меня, только я не играю и не пою. Могу, конечно, но слушать это никому не понравится :)
Что здорово, родители никогда ни к чему меня не принуждали. Захотела — пошла в шесть лет в музыкальную школу. Папа терпеливо вырезал из кусочка фанеры нотный стан, где по лескам весело бегали пуговички-нотки, и шил «нотные кармашки». Я же надеялась, что из меня там за пару недель сделают звезду. А когда мы с лучшей подружкой Алёной поняли, что эта волынка на 7 лет, решили, что надо бежать. И, кстати, никто особо не возражал. Поэтому я не пою и ни на чём не играю.
Потом был кружок вязания, где преподавала чудесная женщина по имени Фрида Кузьминична. Высокая и сухопарая рыжеволосая немка, которая прямо при нас курила в окно сигареты в длиннющем мундштуке, в свои 60 не слезала со шпилек и учила нас отдыхать, закидывая ноги на стенку, чтобы кровь прилила к голове. Если честно, в кружок я пошла, очаровавшись её именем и обликом. Научившись вязать лицевые и изнаночные петли, а также смастерив пару корявых пинеток грязно-жёлтого цвета, я поняла, что вязание – это не моё, и что скучный длинный шарф я не потяну. Ну, в общем, вы поняли, что рукодельницей меня тоже не назовёшь, да?
Следующим увлечением стал кружок танцев. Наша преподавательница — выпускница балетной школы с идеальными фигурой и осанкой — муштровала нас, словно труппу какого-нибудь балетного театра. Но главные партии в сложно поставленных танцах, как мы ни старались, всегда получала её дочь Наденька. Не скажу, что я была талантливее или бесталаннее нашей «примы», но терпеть несправедливость надоело, а потому: прощайте, танцы.
Театральная студия была привлекательна до первого спектакля, в котором мне досталась роль ироничной чёрной вороны. Родители часто возили нас с братом в театр, хотелось быть не хуже, но, конечно же, не получалось. «Нафиг эту самодеятельность», — решила я и ушла в художественную школу.
Там я продержалась дольше всего – около двух лет. Рисовать, лепить, делать коллажи и трафареты было интересно. Преподаватель была мной довольна, но… прекратили и так скудное финансирование, и школа закрылась. Приятно познакомиться, недохудожник.
Тем временем, в нашу школу пришла очень активная завуч по внеклассной работе. И неожиданно для себя самой я стала редактором и основным «прытко пишущим пером» школьной газеты, избранные перлы из которой раз в месяц включались в газету районную, которую читали (представьте себе!) несколько тысяч человек. Так что, единственное, что я умею плюс-минус хорошо — складывать слова в симпатичные фразы. Наверняка леди Кэтрин осталась бы недовольна, но знаете, мне всё равно, как и мисс Беннет.
А наследнику я тоже разрешаю пробовать то, что ему интересно. В этом году фаворитами стали хип-хоп, он же modern dance и айкидо. Танцы он на будущий год решил оставить, а заодно пойти на баскетбол и попробоваться в школьную ТВ-студию. Я только за, пусть ищет себя и находит обязательно :)