Я с Юрой и маленькой Таней жила в военной части. Где-то в горах Грузии. По началу было очень тяжело. Мучалась от постоянных маститов. Все что я помню о своих первых месяцах материнства и замужества - это температура под 40 и горы... горы пелёнок. В один из таких дней в гости приехала свекровь. Я обрадовалась - рассчитывалась на помощь. Но Татьяна Николаевна поразилась той обстановке, в которой нам приходилось существовать и в тот же вечер брезгливо отбыла домой. Отношения наши не сложились.
По воскресеньям в хорошую погоду удавалось съездить с другими женщинами в город на рынок. Одной ездить было нельзя. Ходили только вместе. Отстанешь от соседок и вряд ли уже вернёшься домой. За нами, русскими светловолосыми женщинами, вереницей ходили грузины.
Что ещё помню? Однажды Юра накормил годовалую Таню холодной хурмой. Мы попали с ней в больницу с ангиной. Место и питание для меня там были не положены. Спала на стуле. По вечерам Юра приезжал из части и привозил мне пирожные. Я потом долго сладкое есть не могла.
•
Тане было 2 года. Она стояла на подоконнике, смотрела в окно и без остановки повторяла - "Папа бух! Папа бух!" Эти слова навсегда отпечатались у меня в памяти. Тогда же вспомнился странный сон, что приснился на днях - будто сижу я на сундуке и плачу.
На следующий день Юра погиб.
Разбился в горах. Плохая видимость. Ошибка диспетчера.
Результаты расследования через некоторое время мне прислали. 6 страшных листов отпечатанных на машинке. Где-то они у меня хранятся до сих пор.
А письма Юрыны не сохранились (он ведь писал мне каждый день, до свадьбы и потом, когда я к маме в Ростов уезжала).
Мама моя их сожгла. Не могла смотреть как я схожу с ума. Целыми днями я сидела с его письмами и читала-читала-читала. Теряла сознание.
Юру похоронили на братском кладбище, на том самом, где я гуляла в детстве.
Его мать кидалась с рыданиями на могилу. Я же не могла плакать. Я как будто умерла вместе с ним - на похоронах я положила свою фотографию к Юре в гроб.
Свекровь не понимала моего "спокойствия", а я её театральности. Много позже мне стало бесконечно стыдно за свои мысли. Она переживала свою страшную трагедию, как могла, и я не имела права ее осуждать.
Возможно, если бы я смогла выплакаться, выстрадать своё бесконечное горе, я бы не заболела. Тоска съедала меня изнутри. Как и когда я поняла, что надо жить, я не помню. Но вот - живу. Уже 80 лет. Живу, но любовь моя навсегда осталась с Юрой - другой в моей жизни больше не было.
