Главное, что есть в Брашове – Чорная, чорная церковь. Такой старинный костел, потемневший от времени. Снаружи всякие человечки, согбенные под бременем лет, ну не химеры собора Парижской богоматери, но такие тоже как бы прыгуны из Волкова – неверные пропорции, круглая голова, маленький рост, странные.
Протестанты и невероятные упрямцы все как один; внутри же готика, витражи такие своды с балками; тут бывали и Дракула (давайте уж называть его Владом Цепешем) и прочие господари, однако же явных следов крови нигде нет.
На скале наверху написано – как в Голливуде! – Brasov, и всюду туман, малолюдно, изменчивость ландшафта, вниз-вверх, и немного домов разной степени старины. Трансильвания, но густо разбавленная современностью – неметчины нет ни вкуса, ни вида.
В Брашове шмыгают какие-то студенты, коммивояжеры, странные люди, похожие на менеджеров среднего звена – и лица маловыразительные.
В общем, мы собрались и поехали в Синаю.
Дороге виться минут сорок среди холмов, каких-то деревень, мимо горочек, гор, наконец горищ – и вот, бац, приехали. В Синае дома фахверковые, сосны. Ну и фуникулер – прямо на плато.
Фуникулер создан для Миши, а Миша для приключений; есть у него несколько слабостей. Одна, например, гаджеты – вы знаете историю про датчик движения. Кроме того, Миша резал (случайно! невпопад!) катамаран лазерным ножом на Алтае, владеет фонариком, энергия которого – атомный распад (эта музыка будет вечной). Ещё Миша калечится. Например, в прошлом году на волейболе он порвал связки, ходил, хромая, с трудом посещал митинги. В этом году прямо перед поездкой он снова – с упорством, достойным лучшего применения – пошел играть в волейбол. Бойтесь данайцев, мячи нарезающих свечкой – в общем, в ночь накануне похода Миша снова порвал связки.
– Лад, – говорил он извиняющимся тоном, – ты ведь можешь упростить маршрут? Нет, чтобы экстрим и виды, это да, но как-то полегче, ведь я буду в ортезе.
Путешествовать в ортезе на сочленении стопы с ногой – это целое дело. В ортез вставлены такие плоские палочки, конечно, они могут оказаться японскими металлическими палочками для убивания; пограничник прищурившись глядит на Мишу, Миша хмурится и не отводит глаз... Мы проходим в самолет.
Вернемся в сосновую Синаю. Тут есть фуникулер и туман, нам наверх – с 1200 на 2200; будет пересадочка посредине, все выше и выше, нам нет остановки. Зато сразу на высоте, и Мише не хромать с палочкою в металлических японских средствах убийства. Однако что-то заставляет задуматься. Например, в фуникулер с нами садятся лыжник и сноубордист. Со средствами, так сказать, передвижения; казалось бы, зачем они им 29 апреля?Брашов,