Священнику чаще, чем кому бы то ни было, приходится входить в соприкосновение со смертью. Конечно, можно указать на врачей или работников ритуальных услуг, они-то уж точно чаще нас соприкасаются с телом человеческим. Но я говорю несколько о другом, о духовной стороне этого феномена в нашей жизни.
Почему феномена? А потому, что человек бессмертен. Появляясь в мир, он вовсе не собирается умирать и тем не менее умирает, а в болезни и в глубокой немощи даже сам просит смерти, как великой милости. Мы все ее боимся, более того, человека, который доказывал бы обратное, можно смело отдавать в руки психиатров. И тем не менее мы не можем обойти слова Христа, что смерти нет и ее не нужно бояться. Знаете, Он вообще не обращает внимания на физическую смерть человека, но постоянно предупреждает нас об ответственности за вечность и о страхе загубить эту вечность еще в нашей земной жизни.
Более того, смею утверждать, что сродство с вечностью заложено в нас изначально, оно действует в нас независимо от нас. Только мы не знаем, что нам делать с этим призывом, а душа, словно малое дитя, плачет, и мы ее пытаемся успокоить чем угодно. Суем пустышку, а не то, что ей нужно, отсюда и страх.
Помню, пришел в один дом на отпевание еще совсем нестарого мужчины. Народ уже собрался и толпился на выходе, все было готово к выносу тела, ждали только священника.
Сегодня стали возвращаться к традициям церковного погребения. Прежде чем похоронить, усопших отпевают в храме или дома. И не важно, был человек верующим или нет, ходил он в церковь, молился или только и делал, что попов ругал. Мы, церковники, стали таким внешним традиционным дополнением к началу и концу человеческой жизни.
Сперва мамины добрые руки приносят в храм маленькую душечку и крестят, во имя добра. Душа становится способной впитывать и удерживать в себе божественные энергии, чтобы напитавшись ими, подобно спелому колосу, созрев для вечности, вселиться в небесные обители. Но происходит-то как раз наоборот. Душу подготовить подготовили, а питать ее никто и не собирался.
Живет крещеный человек, кормится непонятными духовными суррогатами, от которых его душа потихонечку подготавливается для ада. И уже несозревший колос вплывает в храм на руках любящих его детей. И так и не распустившийся и не давший плода цветок спешно закапывается в землю руками, как правило, узбеков или таджиков.
Внешние традиции мы усвоили, а главному учиться так и не стали. Захожу и вижу такую картину: мать, жена усопшего и другие женщины — мужчин нет, мужчины слабее женщин и поэтому бегут от запаха смерти подальше — сидят вокруг гроба и, не поверите, вслух разгадывают кроссворд.
Я оторопел, вот так цинизм! Первым желанием было обличить и уйти, но сдержался. Повнимательнее всмотрелся в лица этих женщин, а они от горя аж черные. И понял, что если бы не нашли они для себя хоть какого-то стороннего дела и остались со своей бедой один на один, то просто сошли бы с ума.
Они не умели молиться, не знали о вечности, а значит, потеряли любимого человека раз и навсегда, а потому утешительной соломинкой стала для них эта книжка с кроссвордами.
Многого раньше не понимал. Помню, при схожей ситуации отпевал на кладбище летом человека, привезенного издалека. Лето, жарко, в храме отпевать невозможно. Пока отпевал, дети покойного, люди еще совсем молодые, плакали в голос, глядя на них, даже взрослые мужики украдкой смахивали слезу, и у меня, грешного, в горле запершило.
Однако вскоре, как я, пропев заключительное: «Со святыми упокой…», принялся скручивать цепочки кадила, чтобы уложить его в требный саквояж, внезапно и словно по чьей-то команде это проявление чувств вдруг резко прекратилось. Дети усопшего шумно и по-деловому схватились за сумки, достали из них заранее заготовленную водку с закуской и так же дружно, как плакали, стали поминать. Через минуту зазвучали отвлеченные разговоры, а потом слышу, как кто-то засмеялся.
Помню, как дочка покойного заправски отшвырнула пустую бутылку из-под газировки в кучу с мусором, стихийно образовавшуюся на месте чьих-то заброшенных, хотя и относительно свежих могил. И единственным, у кого все еще продолжало першить в горле, похоже, остался один только батюшка.
Через секунду я уже убегал с кладбища, лишь бы оказаться подальше от народа, жующего и смеющегося рядом с могилами, хотя мне предлагали подождать несколько минут, а после трапезы они бы меня подкинули до храма. Нет, куда угодно, но только подальше отсюда. Физически не мог оставаться с ними.
Время прошло. Я приобрел опыт и понимаю, что люди маловерующие, напиваясь, таким образом прячут свой страх перед смертью, а тогда, грешен, их не понял и осудил.
Очень уж было страшно смотреть на все это со стороны.
(Рассказ священника Александра Дьяченко из сборника "Время не ждет", вышедшего в издательстве "Никея").
