Автор: Игорь Зингильман
Этот ублюдок улыбался. Он стоял ко мне спиной вполоборота: склонил голову и подтянул штаны. Его улыбка не могла не привлечь. Один вид раскрывал её носителя как морального падальщика. А падалью был я. После моего четвёртого изнасилования, серия которых продолжалась на протяжении двух дней, я не мог называть себя по-другому. В тот момент чувств не было, за исключением одного. Мной завладело всепоглощающее ощущение того, что я больше не являлся отдельным индивидом, а представлял собой серое, лохматое и окровавленное тельце раздавленной кошки. Люди, ввиду суеверия и безделья, придумали, дескать, у кошек девять земных жизней. Так вот, если кто-то придумал подобную историю про кошек, то кто-то из руководства тюрьмы, в которой я находился, придумал для меня новые дни. Новую жизнь. И жизнь эта, к сожалению, не могла прерваться после девятой кончины.
Ублюдок постучал по железной двери, развернулся ко мне. Его сексуальное удовлетворение выражалось в презрительной улыбке и расслабленной манере.
— До новых встреч, — он поднёс два пальца ко рту, пустил на них жёлтую слюну, после чего указал на меня.
Дверь с грохотом отворилась. Тюремные надзиратели вывели его из моей камеры.
Как я сюда попал? А как, скажите, Моисей слышал Бога? Единственное, что я знаю, так это то, что я следовал всеобщему голосу, которым руководила наша целеустремлённость в будущее. Вера, в которой невозможно было разочароваться. Я и сейчас от неё не отказываюсь. Бандиты и предатели лишь отравили исполнение миссии, но не её идею.
Отрепье. Да, именно. Группка подонков, в чьих руках нравственные уроды — хозяева этой тюрьмы. Я говорю о них так откровенно... Ещё бы! Они меня изничтожили. Мы так близки теперь, что я вправе развязать язык, пока он не сплёлся с языком той невменяемой свиньи, которую мне подослали на эти два дня. Первые часы я думал, что это последний круг ада. Потом пришло осознание, что это лишь преддверие ворот подземного царства. А именно туда мне и дорога. Да, я монотеист и атеист одновременно. Глупо? Не знаю.
Я хотел смерти. Я и сейчас её жажду, как жаждет маленький ребёнок чего-нибудь нового. Но только для меня это не в новинку. Вся жизнь была пропитана ей. И та идея, и те принципы, которые дали нам вожди, казалось, были единственной причиной не глотать мышьяк. Я думал, что моя цель была вклад в перестройку. Наступало будущее. Я не гонюсь в историю, но я желал быть частичкой того фундамента, который требуется при возведении нового порядка.
Когда меня сюда поместили, я горько плакал. Придя в сознание, я слышал нечто будоражащее. Стены шептались. Духи истерзанных душ присутствовали тут всегда.
Моя частичка останется здесь. Я откуда-то это знаю. Уверен, что в загробной жизни мне попадётся предприимчивый бес. Он мне предложит послабление в обмен на более тяжкие наказания в будущем. И я соглашусь. Бес выделит мне яму, предоставит кое-какое развлечение. Что-то вроде телевизора, на котором будут транслировать новые изнасилования и новые пытки.
Режим и важные люди в рамочках будут меняться. Если бы я мог что-то сказать моим преемникам, какие слова я бы подобрал? Скорбь — есть основа. Не связывайте эту основу с чем-то в жизни. Мучения останутся.
***
Через несколько месяцев было новое заселение. Оно ознаменовалось словами:
— Заходи, мразь. Это твой дом.
Хотите читать рассказы Игоря? Вступайте в паблик: Дети кукурузы
