Низкое небо хмурилось. Мокрая земля с прилипшими разноцветными листьями пахла поздней осенью. Ветер трепал волосы, неприятно задувая за шиворот. Света зябко ежилась, поплотнее запахивала пальто, и время от времени интересовалась у Лютика: «Тебе не холодно? Ноги не промокли?». Он мотал головой и оббегал вприпрыжку очередную лужу.
– Мама! Там небо! - прозрачной синевы глазенки ликующе и восторженно смотрели то на нее, то обратно, туда, где на поверхности не очень чистой воды он разглядел клубящиеся тучи с просветами.
– Действительно. Небо отражается. Красиво, да? – кивнула, доставая из объемистой сумки батон, - вон утки плавают. Пойдем?
Он уже несся к извилистому водоему, с несколькими островками.
– Осторожно, трава скользкая, близко к краю не подходи! – Света поспешила за ним.
Оголодавшие утки уже плыли к первым брошенным кусочкам. Летом они неохотно и лениво подбирают угощение, но сейчас – даже выбрались на берег, близко-близко. Тут же появились и конкуренты – голуби и воробьи. Они топтались по ногам, гортанно курлыкали, налетали в кучу. Лютик хохоча, кидал им крупные куски, громко возмущаясь, неуклюжестью одних и юркостью других. Света же, отламывала понемножку, экономя. Вдруг одна из птиц, громко хлопая крыльями, подлетела и села на вытянутую руку, аккуратно склевывая кусок, зажатый в ладони. Света замерла. Лютик от восторга тоже на мгновение замолчал. А потом, захлебываясь смехом, пританцовывая вокруг, завопил:
– Ого! Мамочка, я тоже так хочу!
– Илюша, подай, пожалуйста, еще кусочек.
Она зажала хлеб и во вторую ладонь. Еще один голубь, крупнее и жирнее первого, сел и принялся энергично клевать, только крошки летели. Их тут же подбирали толпившиеся у ног.
Это было так удивительно. Она улыбалась, оттого что на вытянутых руках, совершенно не боясь, поглядывая на нее глазами-бусинками, сидели живые существа, которым она делала что-то хорошее, нужное. Глядела на сына, которого тоже облепили, и он, присев на корточки, разговаривал с ними, втолковывая им о том, что надо делиться.
Ее вдруг заполнило счастье, словно корочка льда треснула на сердце и рассыпалась. Отступила тоска, которая душила ее. Стало легче дышать.
Они скормили один батон, достали второй. Голуби менялись на одной руке, на второй же оставался тот жирный. Руки немного устали, но Света терпела, чтобы не спугнуть неосторожным движением. Лютику же надоело сидеть в одном положении, он уже вообразил себя артистом цирка, дрессировщиком голубей. Клал кусочки себе на макушку, но они почему-то не оттуда не клевали. Впрочем, от этого он нимало не расстроился, принялся подкладывать хлеб подошедшим вразвалочку уткам.
Света подняла глаза и увидела, что улыбчивый седой мужчина в красной куртке сфотографировал ее, помахал рукой и пошел к своей группе таких же жизнерадостных ярко-одетых людей.
Ее голуби съели последние крошки с рук. Один потоптался еще немного, мягко поклевал пальцы и улетел. Жирный же, переминаясь с лапки на лапку, еще некоторое время глядел на Свету, наклоняя голову то в одну сторону, то в другую. Неужели благодарит?
– Он говорит спасибо? – догадался сын.
– Думаю, да. – Света улыбнулась новому приятелю и погладила по сизой спинке.
Тот позволил и Лютику погладить себя, и лишь после этого улетел.
– Пойдем? – она мягко коснулась его плеча и взяла за руку. – Нам еще уроки делать.
– Мама, а я никогда животных не обижаю, – заглянул в глаза, ожидая похвалы.
– Знаю, – она присела, поправила Лютикову сбившуюся шапку, – не обижаешь. Нам всем так нужна доброта.
Он кивнул и ускакал вперед по дорожке, загребая разлетающиеся во все стороны опавшие листья. У выхода из Юсуповского сада она взяла его за руку.
– Совсем не боятся.
Света обернулась на голос. На скамейке сидел молодой человек, в его ладони примостился голубь, а у ног копошилась остальная пестрая компания.
– Хочешь, покорми, – он протянул Лютику горсть семечек. – Вот этот – самый наглый.
– О! Мам, а семечки им тоже нравятся! – стало понятно, что юного натуралиста так просто домой не утянешь.
Она присела рядом на скамейку и поглядела на молодого человека. До чего же неправильные черты лица… Он улыбнулся ей светлой улыбкой счастливого человека, протянул семечки.
И стало тепло.