Аборт личности при Чаушеску: румынская драма, выигравшая главный приз Канн
1987 год, две студентки - Отилия (Анамария Маринка) и Габита (Лаура Василиу) - тщательно собираются в город по какому-то важному поводу: бронируют гостиницу, одалживают у знакомых деньги, закупаются сигаретами. На месте выясняется, что причина не самая радостная: Габита беременна и хочет сделать аборт, а в коммунистической Румынии за такое могут посадить (и её, и специалиста деликатного профиля). Поэтому избавлением юных и не очень румынок от нежелательных родов промышляют нервные и не слишком приятные люди вроде Бебе (Влад Иванов), который до процедуры строго отчитывает девочек за всё, за что только можно. Впрочем, неизвестно, кто из подруг подвергается большему испытанию: растерянная Габита или предприимчивая Отилия, вынужденная разруливать все со склочными сотрудницами отеля, с Бебе, а заодно с молодым человеком и его семьей, которые видят в ней продолжение фамилии.
Если Пую интересуют метафизические бездны, скрывающиеся за человеческими ритуалами (обращение в Скорую или сороковины), Порумбойю - абсурд больших и малых процессов (румынская революция или одержимость футболом), то Мунджиу исследует социальную паутину, которая окружает человека, но проявляет себя лишь в кризисных ситуациях.
Во взявших главный приз Канн “Четырех месяцах” в глаза бросается отнюдь не острота темы; за пару лет до этого к теме абортов и гуманизма в послевоенной Великобритании уже обратился великий Майк Ли в “Вере Дрейк”. Мир “4 месяцев”- наждачный, шершавый, склочный; мир непреходящего психологического (и как следствие - буквального) насилия. Рамка в виде коммунистического контекста 1987 года, последних лет власти Чаушеску, с одной стороны демонстрирует, как система, равнодушная к правам и особенностям личности, отражается в этих небольших диалогах, где один всегда просящий, а второй - способный оказать услугу (то есть носитель какой-никакой власти). С другой - показывает равнодушие вечное, суровый эгоизм, едва ли не усилившийся от насильной идеи общности.
“4 месяца” не случайно сравнивают с “Курьером” Шахназарова (особенно сцены семейного застолья): тот же контекст дряхлеющего в 80-е коммунизма, вместо четкой идеи - растерянность молодежи, которая ни во что не верит и ни на что не надеется. И тут, конечно, непонятно, кто страдает больше - изможденная физически Габита или прошедшая через моральную мясорубку Отилия, вольно или невольно думающая о почти пятимесячном эмбрионе и оценивающая обстановку, в которую мог бы родиться этот ребенок.
Именно будничность происходящего в ленте Мунджиу и пробирает до мурашек (как и вообще в лучших образцах румынской “новой волны”). Габита со своей беременностью и Отилия со своим характером будто мешают работе какого-то кафкианского механизма: можно было бы все списать на коммунизм, но нет - десять лет спустя нечто похожее Мирослав Слабошпицкий опишет в украинской драме “Племя”, снятой на жестовом языке; там сцена аборта - один из главных аттракционов. Учитывая, как с сексуальным воспитанием и разговорами об абортах обстоят дела сегодня, можно заключить, что дело не в знаменах и “измах”, а в головах, но жуткий оптимизм “4 месяцев, 3 недель и 2 дней” в том, что человек - семижильная скотина, способен пережить и не такое.
Канал «Тинтина вечно заносит в склепы» — кино, театр, комиксы и снова кино