Ты снимаешь вечернее платье стоя лицом к стене,
И я вижу свежие шрамы на гладкой как бархат спине,
Мне хочется плакать от боли или забыться во сне,
Где твои крылья, которые так нравились мне?
Nautilus Pompilius. Крылья
Люди испокон веков мечтают о крыльях. Начиная от Дедала и Икара и заканчивая современными авиаконструкторами. И это неспроста. Ведь каждый из нас рождается с крыльями за спиной… Не верите? Это ваше личное дело, я не хочу и не буду ничего и никому доказывать, но те, кто хотя бы раз, по своей воле, а не потому, что это модно, ходили на причастие, те знают, что я прав. Эти люди очень хорошо знают ощущение крыльев после утренней литургии и причасти. Но, я несколько не об этом, то есть не о религиозной составляющей.
Крылья данные нам от рождения мы любим, холим и лелеем не так уж долго, всего-то где-то до десятилетнего возраста. Когда начинается подростковый период, или же переходной, как его еще называют, мы начинаем прятать крылья чтобы их никто не заметил. Мнем их, притягиваем ближе к спине: не дай Бог кто-то заметит. Постепенно наши крылья атрофируются и становятся практически незаметными. А годам к 25-30 практически все мы уже и забываем о том, что, когда-то у нас были крылья и мы могли летать. Есть еще более агрессивные индивидуумы, которые срывают свои крылья со спины. Через боль, муки, рыдания, но срывают, а затем любо прячут их в чулан подальше, что бы не попадались на глаза, либо и вовсе выбрасывают на помойку. Нет, конечно, есть и исключения из правил, такой, например была моя мать. Она всегда помнила о своих крыльях, никогда их не прятала и упаси Боже, не избавлялась от них. Все свою жизнь она ухаживала за своими крыльями, холила их, лелеяла и с гордостью носила белоснежные ангельские крылья. Но, это уже совершенно другая история, которую я расскажу в другой раз. Сегодня же мы поговорим как раз о тех людях, кто избавился от своих крыльев. Как мне не прискорбно, но я из этих людей.
Чего уж греха таить, от своих крыльев я отказался уже довольно давно, хотя обратил на это внимание буквально на днях, а за этим понимаем пришло и другое. Пришла черная депрессия и тоска, мир, который буквально вчера был ярким и красочным, блистающий сочными оттенками, вдруг стал серым и неприветливым. Но, обо всем по порядку.
Сейчас я вспоминаю те времена, когда я еще не стеснялся своих крыльев, а скорее гордился ими. Я мечтал, мечтал и еще раз мечтал. В те времена я все еще верил в то, что человек это звучит гордо, в то, что все люди братья и плох тот человек, который проходит мимо нуждающегося в помощи. Тогда я запросто мог всю ночь напролет гулять по ночному городу. Тогда я еще с удовольствием писал стихи, песни и пьесы, тогда наивысшим счастьем было не затащить девушку в постель и заняться сексом, а просто лежать с любимым человеком рядом и слышать его дыхание. Тогда не посетить интересный спектакль было в высшей мере кощунственно, а перерыв в театральном сезоне был сродни невозможности дышать. Тогда я очень любил выйди на балкон, расправить свои крылья и взлететь в высь. Тогда я не замечал насколько много людей живут без крыльев. Но, в один момент, все прекратилось…
Все началось, или прекратилось, тут уж смотря с какой стороны посмотреть, довольно резко, так словно в теплый майский день на тебя вылили ушат ледяной воды, да не просто воды, а жижицы из нечистот, смешанной с жидким азотом и аммиаком. Я возвращался домой и возле подъезда увидел небольшую группу людей вокруг скамейки. Как оказалось на скамейке лежала без сознания пожилая женщина из нашего подъезда. Через пару минут, после расспроса соседей, выяснилось, что у нее диабет. Она вышла на улицу, чтобы подышать воздухом, может быть станет лучше. Посидела немного на скамейке, ее вырвало, а потом она потеряла сознание. Что ж, многие из вас, да и я буквально пару дней назад, скажут – «ну что ж такого, бывает всякое» и молча пройдут мимо. Но я тогда так не мог, ведь я все еще носил крылья, я все еще верил в то, что всем нужно помогать. Я растолкал людей в стороны, наклонился над женщиной… Пульс едва прощупывался и был неровным, изо рта доносился явственный запах аммиака, это же явные признаки сахарной комы! Самым страшным для меня тогда было то, что никто не попытался не то, что оказать первую помощь человеку, а даже вызвать скорую! Хорошо, я перевернул женщину на бок, освободил рот от рвотных масс, вызвал скорую…
Скорая приехала через три часа… При том, что расстояние от этого дома до станции скорой помощи было всего-то около километра по прямой или полтора километра по дорогам. На момент приезда скорой я уже и так знал, что все, знал уже немногим более часа. Именно немногим более часа назад женщина судорожно вздохнула и затихла, пульс не прощупывался вовсе, и именно в этот момент от нее словно бы отделилось что-то едва-едва осязаемое и, задержавшись на миг над ней, исчезло. Я довольно долго думал, что именно этот момент будет самым страшным в моей жизни, момент смерти человека на твоих руках, когда ты совершенно ничем не можешь помочь. Но, оглядываясь сейчас назад, пережив уже не одну смерть, я понимаю, что самое страшное началось именно в момент приезда скорой, именно те события стали причиной того, что я вскоре отказался от крыльев.
Из приехавшей скорой вышел врач, на его лице явно было написано раздражение от того, что его оторвали от чего более важного. Когда он подошёл ближе я явно услышал запах застаревшего перегара, красные глаза, а в них отсутствие всякого желания помочь. Первая же его фраза после поверхностного осмотра была словно нокаут: «ну зачем было звонить в скорую?», а затем, обернувшись к водителю: «вызывай труповозку и ментов». Как я его тогда не избил я удивляюсь до сих пор.
Дальше был уже какой-то трагифарс: дочь этой женщины даже не изволила выйти из квартиры, все это время она была дома! Соседи начали зубоскалить между собой о современных нравах, о плохих детях, о плохих врачах. А самое страшное было то, что ни одной нотки сожаления, сострадания, грусти не было в этих разговорах, так словно они только что посмотрели одно из популярных телешоу и спешили поделится впечатлениями от просмотра.
В тот вечер я попытался напиться и осознал, что это невозможно. Водка словно превращалась в обычную воду по пути из бутылки в рот. Сон не шёл. В комнате словно бы были какие-то духи. Они словно исполняли какой-то гомерический танец закручивая вокруг себя клубы табачного дыма.
А с первыми лучами солнца мир для меня изменился. Сострадание уступило место цинизму, скорбь безразличию… А крылья? Крылья я срезал кухонным ножом. Это было безумно больно. Как ни странно, хотя я сейчас считаю свои дальнейшие действия остатками потуг души позволить мне в дальнейшем что-то исправить, кровоточащие крылья не были выброшены, и даже выдранные перья я аккуратно собрал в мешок и спрятал в чулане. Еще долго затем я случайно замечал на спине своих рубашек следы крови, но стирка решала все.
Иногда по ночам, стоя с сигаретой на балконе или сидя перед окном с бокалом коньяка, я с тоской смотрел на небо, иногда звездное, иногда затянутое тучами, но всегда такое манящее и зовущее, и понимал, что я сам лишил себя способности слиться с ним. Отныне шагнув с балкона мой путь был только один – вниз.
Но вот на днях, выискивая какую-то мелочевку в чулане, я почувствовал резкую боль в спине прикоснувшись к какому-то невзрачному, изрядно запыленному холщовому мешочку в самом дальнем углу. Сначала я даже не понял, что это за мешочек, но развернув его я увидел свои крылья. Ничего в них не было от тех, что помнил, крылья поблекли, покрылись толстым слоем пыли, с них осыпалось больше половины перьев, но это были мои крылья! Крылья, от которых я сам же и избавился, но которые сохранил.
Не знаю сколько я так провел времени в этом пыльном чулане, помню только то, что я сидел и плакал, а слезы капали на крылья, лежащие у меня на коленях. Это не были слезы горя, злобы или жалости, это не была истерика потери или обретения, это были просто слезы тоски, тоски понимания того, что же я когда-то потерял.
Помню, что очнулся я от того, что почувствовал, как по спине что-то стекает. Проведя рукой по спине, я недоуменно уставился на свою ладонь – она была вся в крови. Боль в спине нарастала, но вместе с ней в темном чулане происходили и изменения. Куда-то исчезла пыль и мусор, стены словно бы расширились и тесное помещение стало напоминать не заброшенный сарай, а аккуратную и лелеемую владельцем лесную сторожку. Исчезла тусклая, засиженная мухами лампа, вместо нее в крыше появилось окно, через которое было видно лазурное небо, а на небе вовсю сияли звезды. Не думайте, что я сошел с ума, рассказывая о звездах на летнем небе, может быть Вам только еще будет дано понять, а может быть и никогда, но я с гордостью могу сказать, я понял, что эти звезды не звезды, это те, кто нашёл в себе смелость сохранить свои крылья. Мои же крылья лежали у меня на коленях, и они преображались прямо на глазах: рассыпавшиеся перья на глазах прирастали обратно к крыльям, сами же крылья словно бы набирались сил и начинали светится изнутри. Словно во сне, я встал, скинул рубашку, которая разлезлась в руках будто марля, и, дрожащими руками, все еще не веря, что такое возможно, прислонил крылья к спине. В следующий момент, волна теплоты окатила меня, я осторожно убрал руки, а крылья так и остались на спине.
Пока я только опять привыкаю к ним. Изменился я, изменились и крылья. Если раньше они были цвета весеннего тающего снега, то теперь среди белоснежных перьев ярко пробиваются полосы вороного и серо-стального оттенков, а по краям видны вкрапления кроваво-красных побегов. А на левом крыле явно видна проплешина, словно напоминание о том, что я сделал так давно и так недавно.
Не подумайте, что, вернув крылья, я опять стал человеком, который считает всех братьями и прекрасными людьми. Все же за столько лет без крыльев многое изменилось у меня внутри. Давно уже нет того любопытного щенка, давно уже нет идеалиста с девизом «счастья, всем, даром и пусть никто не уйдет обиженным». Никуда уже не денется и изрядная доля цинизма, навсегда останется черта мерить допустимое зло, через всю жизнь продет проходить мертвенного цвета ручей «цель оправдывает средства», и, глубоким рвом вокруг дома будет понимание «все врут». Но все это мой крест и моя Голгофа, и только лишь мне нести этот крест к вершине.
Но я вернул свои крылья. Пока я еще боюсь летать. Я только лишь пытаюсь вновь постигать великолепие красок. Но я верю, рано или поздно, придёт то время, будь то день или ночь, когда я выйду на балкон, расправлю свои крылья, посильнее оттолкнусь от перил и вместо того, чтобы падать вниз, я взлечу вверх.
Возможно, ты, прочитавший этот рассказ, недоуменно скривишься, или же презрительно сплюнешь, что ж это твое право, и не мне тебя судить. Я знаю, что ты тот человек, который не просто сорвал свои крылья, ты тот, кто их сжег, а пепел выбросил на помойку. Знай же и ты, нам не по пути с тобой. Все что я могу, это только скорбеть по тебе. Ты никогда не сможешь увидеть мое небо и звезды, ты всегда будешь смотреть только лишь в грязный асфальт перед собой. Ты сам выбрал свою судьбу.
Остальные же… Если ты не предал свои крылья, никогда их не прятал и гордился ими невзирая ни на что, я преклоняю перед тобой колени. Если ты, как и я нашёл в себе смелось вернуть свои крылья, я пою тебе хвалебную песнь и верю, что мы еще встретимся с тобой. А если твои крылья, как и мои ранее, пылятся где-то далеко в чулане, я буду молится за тебя, чтобы ты быстрее нашёл их вновь и вернулся в небо.