В книге Билла Брайсона "Краткая история всего на свете" есть поразившая меня деталь – Бакленд, один из первых палеонтологов, очень любил пробовать всяких зверюшек.
Бакленд был милым чудаком. За ним числятся и реальные научные достижения, но не меньше помнят его за разного рода чудачества. Особенно запомнилось... стремление отведать на вкус каждое живое существо. В зависимости от наличия и прихоти хозяина гостям Бакленда могли подать запеченную морскую свинку, мышей в тесте, жареного ежа или вареных морских слизней из Юго-Восточной Азии. Бакленд был способен во всех них находить достоинства, за исключением разве что обыкновенного садового крота, которого он находил отвратительным на вкус.
Вечером в Турине у меня было намечено посещение Eataly – не магазина, не гамбургерной, а настоящего огромного трехэтажного рынка, где все продукты и по регионам скомпонованы (Пьемонт, Лигурия, Тоскана etc), и по видам – стенд с мясом или с молюсками.
Это храм движения slow food, зародившегося в Турине. И одновременно это ресторан – можно присесть к мясному отделу и попросить пожарить что-то с полок – или выбрать из меню. Я конечно бросилась к моллюскам, но их, бедных гадов, как и всю рыбу, кроме семги, подъели. Ризотто мы уже ели, как и пасту, как и поленту, поэтому я решилась на мясной отдел, и ткнула пальцем в самое непонятное. Официант мне не поверил и принес меню на английском. Это была она, guinea pig! Может, та самая соня, которую ели римляне?
По утрам за окном туман, в тумане ветки. Батарея, старая, чугунная, холодна – топят не все время, топят временами, и комнату бросает то в жар, то в холод. Часам к 12 влажность в 146 процентов постепенно доходит до 90 – даже немножко становится видна Моле Антонеллиана – здешняя достопримечательность, башня, которую строили как синагогу, и потом община от нее отказалась – слишком уж высокой башня получилась, надменной, и город ее у евреев выкупил; символ города сегодня, если увидишь ее, конечно, в тумане.
Самый теплый час – около 12, можно немного ходить без шапки, иногда без рукавичек, но зябко, промозгло. Турин лежит в долине меж гор – один раз минут на 5 они были видны, заснеженные Альпы; но туман ползет и ползет, как в последней книге Исигуро, с холмов.
Я живу в самом сердце тумана – он накатывает с холмов, его источает река По; вечером, когда идешь по Гарибальди, Витторио Иммануила, по корсо, виа, пьяцца с этим ритмом – корсо-виа (город строго геометричен – планировка старого римского лагеря!), боишься взглянуть налево – оттуда ползет туман, там он клубится.