Свежий утренний воздух, не успевший ещё растаять туман, первые опавшие листья на дорожках, парковая скамейка, не по-осеннему тёплое солнце, термос с чаем, бумажный пакетик с хрустящим овсяным печеньем и несколько часов свободного времени. Что ещё нужно человеку для счастья? Наверное, только другого человека. Кого-то особенного.
***
— Мы могли бы даже с тобой подружиться. Когда-нибудь. Однажды.
— Это вряд ли, — брошенное чуть слышно на выдохе.
— Почему? — удивлённый и чуть обиженный взгляд. — Ты не хочешь?
— Ты не захочешь.
— С чего взял?
— Тебе не понравится. Я странный.
Спокойное:
— Все странные.
— Ты думаешь? — с надеждой в голосе.
— Конечно, — уверенно и с ноткой задора, — я тоже.
Пауза. Затем тихое, но с вызовом:
— А расскажи!
— О чём?
— О себе. О странностях.
***
— О странностях?
— Ну да.
Хитрый прищур и озорные искорки в глазах. Уверенное и с задором, свойственным пятилетке:
— А я расскажу!
— Давай.
Пауза.
— А у меня много странностей. Тебе какие?
— Мне? Мне – все.
— Ну, ладно. Но слушать долго.
— А я не тороплюсь.
***
— Я? Ну, я… Я всегда караулю одинаковые цифры на часах. Чтобы загадать желание. А если дома есть часы, которые работают не синхронно, то могу, случайно опоздав поймать нужный момент, например, на мониторе ноутбука, бегом нестись к микроволновке, чтобы успеть с правильной комбинацией на дисплее таймера. Только нужно сначала пожелать чего-нибудь для всех. Если только для себя, ничего не сбудется.
— И как? Работает?
— Иногда.
— По-моему, нет тут ничего странного. Многие так делают. Я тоже. Часто.
— Ну, не знаю… — задумывается на пару мгновений, затем, хлопнув себя по коленке с каким-то непривычным для себя азартом продолжает. — Но могу поспорить, что ты ни разу не переводил ради такого дела часы!
— Это точно.
— А ещё, а ещё я иногда стараюсь наступать только на определённые плиточки на дорожках.
— Ха! Это точно делают все. Я почти уверен.
Озорная смешинка, которую в любое другое время и в любом другом месте обязательно приняли бы за ехидную усмешку. За ней:
— То есть, это не странно, да? И ладно! А ещё я наступаю на люки. Но только на те, что круглые.
С недоумением:
— Зачем?
— На всякий случай. Чтобы защищаться от нечисти.
— Но это же опасно.
— Нечисть страшнее.
— Да уж…
Продолжает уже с энтузиазмом:
— Вот. А есть ещё про желания. Знаешь про счастливые билетики?
— Их многие едят.
— Я не ем. Я складываю. Стопочкой. В специальный счастливый кармашек. Всё думаю: «Вот как приготовлю настоящий счастливый салат с ними. Всё-всё сразу сбудется!» А потом выбрасываю. Не могу выбрать, что загадать.
— Я тоже не выбрасываю. Не сразу.
— Погоди! Потом расскажешь о своих странностях. Сейчас моя очередь.
— Ну, продолжай, — говорит он, расплываясь в довольной улыбке.
— Ага! Так вот, все складывают цифры только на билетиках, а я – ещё и числа на автомобильных номерах. Давно. Лет с восьми примерно. Но я не только складываю. Там другая задача. Нужно путём разных арифметических действий добиться того, чтобы получить результаты от одного до десяти. Но только каждый раз необходимо обязательно использовать все цифры. И именно цифры. Двухзначные числа не подходят.
— Любопытно. А если получается?
— Тогда можно загадывать желание. Только получается редко, — вздыхает, а затем продолжает, — но иногда я хитрю. Если получается в каком-то действии , к примеру, одиннадцать, то я разрешаю себе сложить две единицы или поделить одну на другую. Чтобы получилось. Понимаешь? Но всё время так нельзя. Поэтому надо непременно пообещать, что часто так делать не буду. Эх, раньше, когда номера состояли из четырёх, а не из трёх цифр, было легче.
— Здорово, — улыбается всё шире. — Наверное, считаешь неплохо?
— Ага. Но ты опять перебиваешь.
— Хорошо-хорошо, молчу.
— Ещё я не умею разговаривать по телефону.
— Это как?
— Ты же обещал не перебивать! — делает вид, что не может скрыть недовольство, затем продолжает. — Не так. Не умею звонить. Не могу. Могу только тем двум-трём, с кем постоянно общаюсь. Остальным – никак. Сначала мне нужно пару раз набрать номер и повесить трубку. Желательно, конечно, несколько раз и дождавшись ответа на другом конце. Но так я боюсь. Поэтому чаще всего просто дожидаюсь гудков, нажимаю на «сброс», а затем уже перезваниваю и пытаюсь заставить себя начать.
Ковыряет песок под ногами носком ботинка. Он, не дождавшись продолжения, пробует пошутить:
— Хех! Теперь я, наконец, знаю, как выглядят эти люди! Те, которые звонят, а потом бросают трубку.
Повисла пауза.
— Эй! Я же не хотел обидеть! Прости.
— Нет, я просто думаю, чего бы тебе ещё рассказать.
— А есть ещё?
— А ты устал уже?
— Ха! Я-то?! Нет, конечно.
— Ты говори, как устанешь. Я много могу рассказывать. Страниц на сорок печатного текста. А то и на все шестьдесят. Кстати, да! Я часто даже то, что говорится вслух, измеряю не часами и минутами, а количеством букв и листов. Вот. А ещё я петь люблю. По ночам. На улице. Иду так просто, без цели. И пою. Некоторые пугаются. Хорошо, что ночью этих некоторых встречаешь редко.
— Точно. Хорошо.
— Опять перебиваешь? — спрашивает его серьёзно, чуть нахмурив брови.
— Всё-всё! Постараюсь исправиться, — тем же нарочито серьёзным тоном отвечает он.
— Ещё я боюсь темноты. Но только дома. Боюсь фильмов, которые ужастики.
— Так их все боятся.
— Обещал же не перебивать! Я не так боюсь. Я даже названий боюсь. Даже если не знаю, о чём кино. Мне достаточно сообщить название и уточнить, что это фильм ужасов. И всё. Ночь страшных кошмаров гарантирована. И да, я до сих пор боюсь чудищ ночных и прячусь от них под одеялом. А если нужно передвигаться по квартире в темноте, то я делаю это бегом. Но только у себя дома. В гостях не боюсь. Зато в гостях я почти никогда не сплю. Если ночую где-то впервые, то спать не буду точно. Даже если устану. Даже если перед этим пару суток не спать.
— Ну, ты даёшь!
— Ведь, обещал же! Ещё я зеркал боюсь в темноте. Ужасно боюсь. А в полнолуния я не сплю…
— Оборотень? — подняв брови кверху, с деланным изумлением уточняет он.
— Ну тебя! Ещё я Иногда на новую луну желания загадываю.
— Сколько же у тебя желаний!
— Ага. Только если бы появился волшебник из голубого вертолёта, он бы, скорее всего, остался без просьб. Ну и ладно. Ещё я постоянно веду мысленные диалоги. Даже разговаривая с кем-то иногда параллельно говорю с собой.
— И сейчас?
— Нет. Сейчас нет. Ещё я не могу выйти из дома, не повесив что-нибудь на шею. Зато дома не могу носить никаких украшений. А засыпаю я чаще всего только с повязкой. И ещё я никогда не вытираюсь, выходя из душа. И завтракать рано утром не могу. И фильмы чаще всего не смотрю, а слушаю в наушниках. Ага, только звук. Без картинок. И всякие парные штуки люблю. Например, солонка в виде чёртика и перечница-ангелочек. Или подхваты для штор – луна и солнце. А летом я сплю только пока за окном темно. Зато зимой могу впасть в настоящую зимнюю спячку. Пожалуй, в моём роду были медведи. Ха! И я боюсь утюга. Глажу, но боюсь. Вот. Меня раздражает неграмотная устная и письменная речь, но при этом я специально иногда коверкаю слова. Говорю о себе в среднем роде, в третьем лице. Не постоянно. Иногда. Такое вот я "человечко". С некоторыми людьми начинаю говорить с каким-нибудь акцентом. Непроизвольно. Я могу что-нибудь приготовить только ради того, чтобы потом сфотографировать. Нет, не разместить потом в виртуальности. Просто сделать фото. А выходя из дома, мне нужно несколько раз вернуться и проверить, закрыта ли дверь. И я возвращаюсь. И проверяю. А потом всё равно не помню, закрыта ли она. Ещё я мечтаю однажды собрать длинные-предлинные бусы из виноградных косточек. Но мне лень их выплёвывать. А ещё из каштанов хочу. Но не могу пока придумать, что к ним добавить. А когда я разговариваю по телефону или переписываюсь с кем-то, частенько прячусь под одеялом. Или под столом. Или под капюшоном. Или за солнцезащитными очками. Это я так стесняюсь. И не только по телефону. Вот сейчас тоже, пожалуй, натяну капюшон на голову. И ещё…
—Что ещё?
— Пожалуй, пока хватит. И так много. Можно, конечно, продолжить. Но боюсь, что тогда уже ты испугаешься списка всех странностей.
— Это не странности.
— Да? А что?
— Особенности.
— А у тебя какие?
— Странности?
— Особенности.
— Сейчас расскажу. Ты ведь не испугаешься?
— Говори уже!
***
— Кажется, нас подслушивают, — показывает жестом в сторону.
— Пусть.
— Нет. Не «пусть»! Пусть тоже о себе расскажет.
— Точно! — смеётся. — Что-нибудь важное.
— Ты хотел сказать: «Что-нибудь странное»?
— Нет. Я хотел сказать: «Что-нибудь особенное».
***
— Эй! — призывный взмах руки. — Куда же ты?! Не уходи. Расскажи тоже о себе что-нибудь особенное.
Он, поймав в воздухе руку, замершую в приглашающем жесте:
— Да, расскажи. Что-нибудь особенное.
— Останься! — удивлённо глядя то на тёплую руку, крепко сжимающую ладонь, то на свидетеля их разговора. — Мы же точно знаем, что у тебя тоже есть что-то особенное.
— Что-то важное, — чуть крепче сжимая податливую ладонь в своей руке приглашая взглядом присесть с ними рядом. — Расскажи.
***
Ты расскажешь?
