Всю свою жизнь я встраиваю сам себя в те системы, к которым не принадлежу. С самого детства. Это как пытаться запихнуть бракованный паззл в нужную ячейку. Проклеенный картон сгибается морщинами посередине, сопротивляется, рвется с краю, но никак не влезает.
В школе я ненавидел труд для мальчиков. И хотел пойти на труд, который преподавали девочкам. Шитье и вязанье мне нравились куда больше, чем выпиливание ножек для табуреток. Свои далеко идущие выводы оставьте при себе. Но учительница труда, она же наша классная руководительница, отнеслась к этому скептически – само собой это вообще-то было против образовательной системы, и подобных случаев за все 10 лет в школе я и сам не вспомню. Она попросила меня в качестве теста сплести шнурок. Я сплел. Но на девчачий труд так и не попал, до девятого класса проклиная стружки, ужасные истории, которые мне рассказывал трудовик, про треснувшие бедра, про удаленные глаза и мальчиков-инвалидов.
После университета, где я получил классическое техническое образование, я решил пойти в журналисты. Доказать, что ты не верблюд было нелегко. Подобных умников много. А доказать, что ты умеешь писать не хуже остальных, еще тяжелей. Я стучался во все двери. Я купил «желтые страницы» и обзвонил все маломальские издательства (а вдруг им нужен редактор, какой же наивный я тогда был), газеты и журналы. В «Сеансе» ответил мужчина с махровым голосом. Я робко спросил его не нужен ли им журналист или кто-нибудь, готовый учиться и делать много дел одновременно. Он засмеялся, грубо ответил «нет» и повесил трубку. А потом я нашел какую-то «шарашку» и так потихоньку влился в эту среду. В журналистику я вошел через черный ход, робко опуская глаза. Всегда ощущая, что я со своим свиным рылом в калашный ряд. И хоть и получали мы одинаковые деньги, и делали одинаковые вещи, я всегда понимал, что мне приходится выкручиваться кривее, чтобы меня и заметили, и не освистали, а главное, что делать это приходилось так, чтобы учиться перенимать все вокруг со всех вокруг, подделываться.
Сейчас я решил уйти из журналистики, на другую сторону Луны – в пресс-службы. Но и тут я теперь чужой. И образования у меня нет – ни PR, ни по связям с общественностью, а опыт в журналистике – 8 лет – одних пугает, других смущает, а для третьих ничего не значит, ибо образования у меня нет. Вся та же кривая деталь в паззле. И снова махать руками, делать робкие глаза, быть вторым. Почему-то желание что-то менять воспринимается как что-то постыдное и взбалмошное. А куда мне стоит пойти, чтобы я там был своим? Где меня никто не осудит и не ткнет в меня пальцем? Однозначно лучше всего я смыслю в литературе, но и там, я прекрасно помню этот опыт, на тебя смотрят как пришельца – журналист, технарь, из бедной семьи? Не писал ничего раньше? Не публиковался? Кто ты вообще?
А потом мне приходится объяснять, что этот негативный опыт ничему не учит. Он просто ставит на тебе крестики. «Брак», «вторично», «так не пишут», «буду давить тебя рублем», «мы забыли дать тебе зарплаты», «нам придется тебя уволить, потому что правда подставила человека» и так далее. Эти кресты – я в них утонул, считать не стоит. Но и в этом болоте я руки свои тяну куда-то вверх, думая, что кто-то схватит и вытащит. Почему у меня такая надежда я не знаю, но это единственное, что мне дает сил.