Котенок был рыжий.
По крайней мере, так нам показалось в полумраке пыльной прихожей. Пожилая хозяйка просила за трехмесячного британского котенка пятьдесят долларов. Это было совсем немного по сравнению с ценами в именитых питомниках.
По дому бегала еще целая стайка разношерстных малышей. В углу в картонной коробке – худая кошка с новорожденными котятами.
Рыжий вероятно недотягивал до стандартов британца, но мы и не собирались его выставлять. Мы просто хотели, чтобы по нашему дому ходило хвостатое чудо. Но брать котенка у неопрятной женщины в засаленном халате нам не очень хотелось, и пыль, и множество кошек в тесноте… Да и навязывала она нам котенка как то слишком настойчиво, уверяя, что он нас уже полюбил, раньше так ни к кому, и будет травма… Мы знали, что все это вранье. И…не смогли оставить там меховой комочек, который уже успел спеть нам свою милую песню.
По дороге домой мы заехали на осмотр к ветеринару. У кота обнаружили блох, глисты и какой-то ужасный лишай. И настойчиво рекомендовали немедленно вернуть кота назад. Он еще не был нашим котом. И мы бы так и сделали, но с нами не стали даже разговаривать. И он стал нашим. И мы стали его лечить. И мордашка, перемазанная мазями, стала нашей радостью и забавой.
Кот встречал нас вечером, захлебываясь счастливым муром, и будил по утрам, нахрапывая прямо в ухо и обхватив лапами мою руку. Усатая морда неизменно лежала прямо на моем плече.
Он и правда оказался очень милым, наш совсем не рыжий, а кремовый с полосками британчик – полукровка. За обаяние и теплый, почти медовый оттенок он и был назван Ханей. Ханни – по-английски Мед. Или – милый. Медок пробуждал в людях новые чувства, заставляя равнодушных к кошкам людей нежно шептать, глядя на раскинутые во сне лапы Ханьки: «Спит, сладкий…»
Ханечка был настоящим солнечным зайчиком, беспечно прыгающим, где ему вздумается. Громкий певучий мур звучал несмолкая, щекотал ли кот меня в ухо длинными усами, или вдохновенно гнал по полу теннисный мячик.
А менее чем через месяц мы узнали, что лишаи - это ничего незначащий пустяк. Потому что настоящий приговор звучал иначе. Инфекционный перитонит. Инфицирован в питомнике.
Ханька перестал есть. Он жалобно плакал, затихая, только когда его носили на руках. И я носила. А он смотрел на меня оранжевыми глазами, полными боли и непонимания. И веры в меня. А ветеринар говорил, что если оплатить еще вот это и вот это, то у кота будет шанс. И мы чувствовали, что это – тоже вранье. Но Ханька с надеждой смотрел мне в глаза и трогал мою щеку мягкой лапой… Мы не знали тогда наверняка, что этот диагноз – приговор окончательный. Знали - прекратили бы его и наши мучения…
Ханька перестал ходить, у него отнялись задние лапы. Но он полз за нами на передних, если мы отходили от него. И плакал... Это продолжалось две недели…
Мы похоронили его седьмого апреля, в 75 километрах от Москвы. Ближе не нашлось места. Нам казалось, что слишком сыро, или много людей… Мы заблудились и четыре часа выбирались на рязанскую трассу, по которой ездили много лет. Мистика… Он тоже хотел побыть у меня на руках еще немного. Мы оставили его на пригорке, где птички и солнечные зайчики могли позабавить нашего Ханьку. Нашего Солнечного Зайчика…
Через два дня мы уехали из съемной квартиры, в которой больше никто не ловил утренние лучи. Уезжали в твердой уверенности, что НИКОГДА у нас не будет больше кота, потому что пережить это еще раз нельзя. Но через месяц мы ехали знакомиться с кремовым британским котенком, потому что невозможно было и дальше ловить тени в углах.
Котенок, ровесник Ханьки, показался таким большим после истаявшего от болезни Хани, что сдавило горло. И брать его на руки не хотелось. Мне был нужен мой, слабый, со свалявшейся шерстью котенок. Не другой. А хозяйка рассказывала, что продает его всего за сто пятьдесят долларов только потому, что взрослый кот обижает четырехмесячного малыша. И кот уже терся об меня мохнатой щекой. Мы назвали его Гай. Парнишка. И он доехал с нами до Алма-Аты, стойко выдержав пять суток тряски в машине. И беды были позади. Но однажды вечером, потеряв интерес к телевизору, я ВДРУГ увидела безмятежно спящего кремового кота. Он лежал рядом, упираясь передними лапами в мое плечо. Я помню это до сих пор. Мистика.…Всего через несколько минут, кот застонал во сне, вскочил и спрыгнул на пол, утробно воя. Ватными руками поднимая своего обмякшего кота с безвольно повисшими задними лапами, я уже знала, что это конец.
Врожденная болезнь сердца. Скорее всего наследственная.
И мы снова остались одни после почти трех лет вместе.
Но, наученные тяжелым опытом, уже знали, что заполнить пустоту – необходимо. Хвост трубой, мягкий прыжок в постель, на пружинящих лапах.… Это должно было быть. И мы больше не хотели это терять так нелепо. И навсегда запомнили, что нельзя брать котят у сомнительных теток, в зоомагазине, или у перекупщиков на рынке. Потому, что нельзя поощрять бездушных торговцев. И мы пошли в один из самых известных в России питомников, где кошки не были товаром, обреченным на гибель. Где котят никогда не выставят на продажу в клетке зоомагазина. Конечно, котята стоили очень дорого, но мы уже знали, за что мы хотим платить. Не за титул и громкую родословную. За здоровую кошку – мать. За здоровую наследственность. За прививки вовремя. За надежду на то, что боль утраты придет в наш дом очень нескоро. И мы будем готовы к разлуке после многих - многих лет жизни рядом, зная, что отдали своему другу все, что смогли. И сможем без отчаяния сказать тому, кто много лет доверчиво засыпал в нашем доме, а теперь заснул слишком крепко:
- Прощай. Встретимся на Мосту Радуги...
Подписывайтесь на канал, ставьте палец вверх, делитесь в соц. сетях с друзьями и скоро появятся новые интересные статьи.
Спасибо что читаете нас.