Следователи нескольких стран обучаются по работам молодого ученого-криминалиста из Иркутска.
Осенью 2017 года в Балтийском федеральном университете имени Иммануила Канта состоялась успешная защита кандидатской диссертации молодого ученого из сибирского города Иркутска – Романа Ардашева. Необычным было многое, например – само название работы: «Расследование убийств, сопряженных с посткриминальным суицидом лица, совершившего преступление», поскольку подобной темы научных исследований не было ни в дореволюционной России, ни в эпоху СССР. Уникальными были некоторые аспекты работы, содержащей результаты опроса ответственных сотрудников правоохранительных органов и судебно-медицинских экспертов по значительной территории РФ. Поразительно и то, как происходило внедрение научных разработок диссертанта. За 2013-2017 гг. им было получено более 170 «Актов о внедрении» его исследований из полутора десятков (!) государств, а на научном сайте в Польше книга Романа Ардашева «Вопросы теории и практики расследования убийств, сопряженных с посткриминальным суицидом правонарушителя» предлагается для приобретения всем желающим. Министерство образования и науки РФ издало приказ о выдаче диплома кандидата юридических наук Ардашеву Роману Георгиевичу, который уже имеет ведомственные награды от министров образования и науки Армении, Киргизии и Таджикистана. Поэтому я испытала любопытство и захотела встретиться с молодым ученым и задать ему несколько вопросов.
Скажите, Роман, почему вы стали работать над такой странной темой?
-Эта тема кажется странной только на первый взгляд. На самом деле в нашей стране каждый год несколько сотен убийц прибегает к суициду, а в США это количество криминальных самоубийц ежегодно колеблется в пределах от одной до полутора тысяч случаев. При этом в 89% случаев целями таких убийц становились члены их семей или хорошие знакомые, а 11% жертв будущих самоубийц составляли начальники, враги и иные лица. Зарубежные авторы отмечают, что в большинстве случаев убийств, сопряженных с суицидом подозреваемых, таким актам предшествовал длительный период потери интереса к жизни человека и депрессия, какой-то сильный эмоциональный удар, связанный с бытовыми проблемами (потеря хорошей работы, развод, смерть кого-либо из дорогих людей). Многие следователи в России не возбуждают дела в ситуациях, когда убийца, совершив преступление, налагает руки на себя. По мнению таких следователей, смерть подозреваемого является основанием для отказа в возбуждении уголовного дела по факту совершенного убийства.
- Это неправильно?
-Да, это неправильно, поскольку даже при очевидной картине случившегося (к примеру: муж убил жену и сам повесился на месте преступления) могут иметь место важные обстоятельства, которые следователь должен установить только тогда ( в процессуальном аспекте), когда будет возбуждено уголовное дело. Например – нет ли здесь признаков инсценировки (судебно-медицинские экспертизы могут показать многое); нет ли здесь подстрекателей к совершению преступления; не находился ли подозреваемый при совершении убийства и суицида в состоянии невменяемости (посмертная экспертиза психики требует сбора большого объема материалов, которые закон позволяет истребовать лишь после возбуждения дела). Есть и другие аспекты процессуального характера.
- Можно ли назвать тему Вашего исследования сложной?
- Здесь нет никаких сомнений: явления самоубийства изучают представители более 20 научных направлений, там есть не только юристы, но и психологи, психиатры, судебные медики, философы, социологи, теологи и т.д. А изучить причинно-следственные связи между актом убийства и последующим суицидом виновного лица бывает очень непросто. Достаточно сказать, что ряд убийств совершается без очевидцев, а преступник налагает на себя руки не на месте содеянного, а в другом регионе, порой, через длительное время. И для оперативных работников МВД раскрытие такого преступления может представлять сложнейшую задачу. Следователь, если он действительно профессионал, обязан учитывать возможный посткриминальный суицид убийцы, особенно в ситуациях отсутствия информации о виновном лице.
- А в этой сфере есть проблемы?
- Достаточно сказать, что после опроса мной руководителей структур уголовного розыска в 41 субъекте России было установлено, что только в одном месте (Управление МВД РФ по Белгородской области) уделялось должное внимание моделированию такого поведения виновного лица, как его возможный посткриминальный суицид (при составлении планов оперативно-розыскных мероприятий по раскрытию убийств и розыску скрывшихся подозреваемых). Так, в Новосибирской области за трое суток были убиты 5 человек. В процессе оперативно-розыскных мероприятий стали проверять на причастность к совершению убийств гражданина С., но позже выяснилось, что этот человек бросился в реку и утонул. Следователям пришлось потратить не один месяц, чтобы установить причинно-следственную связь между самоубийством С. и предшествующей этому серией убийств. В данном случае суицид может выступать своеобразной «уликой поведения» убийцы, о чем я тоже пишу в монографии.
- Вы можете назвать несколько случаев посткриминального суицида убийц, которые имели бы громкий резонанс?
- Мировая следственная практика знает множество таких случаев. Достаточно вспомнить, например, факт убийства министра внутренних дел Азербайджана. К нему в кабинет пришел майор, доведенный до отчаяния действиями чиновников МВД, на которых он безуспешно ранее жаловался министру. Майор разрядил пистолет «Макарова» в министра и некоторых присутствовавших там генералов, а последней пулей убил себя. В кармане мундира майора-самоубийцы оказалось письмо, в котором он излагал мотивы содеянного. Наибольшее количество таких массовых убийств совершается в США, где количество единиц огнестрельного оружия, имеющегося у населения, превышает общее число жителей. Однако и в других странах есть громкие убийства-самоубийства. Так, в школу шотландского города Данблейн пришел вооруженный Т. Гамильтон, который застрелил 17 человек и 15 потерпевших ранил, после чего покончил с собой. А 30 апреля 2009 г. некто Ф. Гадиров явился в здание второго корпуса Азербайджанской государственной нефтяной академии (г. Баку), где из пистолета убил 12 человек, ранил еще 13 и сам застрелился. Подобных примеров могу привести десятки.
-А, как дела с посткриминальным суицидом обстоят у нас в стране, возможно в России такие случаи редкость?
-К сожалению - нет, приведу примеры. Первый – это стрелок из подмосковного Красногорска Амиран Георгадзе, который посчитал, что его «кинули» на 20 миллионов долларов США и не нашел иного способа, как застрелить «обидчиков». Сотни спецов стоят на московских дорогах и ловят его там, где ловить по большому счету нечего. Четыре трупа на его счету, в том числе – ответственные чиновники регионального уровня. Брошены тысячи сотрудников полиции. Да и ещё появляется сообщение, будто его уже видели в Грузии.
На самом деле, как известно, в нескольких километрах от места совершения преступления на окраине деревни Тимошкино он залез в чужой пустующий дом и покончил с собой. Деревню оцепили до этого, но не стали проверять должным образом. Только на пятые сутки розыска его труп случайно обнаружили. Кто считал, сколько тысяч человеко-часов потрачено, сколько сотен полицейских оторвано от других особо важных дел? Тогда как, согласно моим исследованиям, надо было спокойно отработать
ближний круг нахождения Георгадзе. То есть, строения, лесистая местность, прилегающая к этим строениям. И всё. Можно было это выявить весьма оперативно и без привлечения масштабных сил и средств.
Второй пример. Во Владивостоке одноногий заключённый калека обезоружил сотрудников полиции. Отобрал пистолет, застрелил их и сбежал. С одной ногой. Можно было сразу понять, что далеко он не уйдет, и он не сдастся. Так оно и получилось. Суицид.
Третий. Банкир, возглавляющий отделение Центробанка в Благовещенске. Новое руководство начало его «подъедать». Женщина, которая пришла на его место, сказала: «Ты дворником пойдёшь, за 20 тысяч рублей работать».
В итоге банкир, доведенный до отчаяния, берёт с собой гранату и карабин. Проходит мимо охраны, которая его знает. Заходит в кабинет к своей обидчице, и хладнокровно её расстреливает. Подворачивается под руку случайный прохожий человек – он и его, заодно убивает. И тут же ложится на гранату, которую принёс с собой. И подрывает себя.
-А ещё в 2015 -м году был «крымский стрелок»…
- Да, в Крыму произошел такой эпизод. Расстреливают врачей в больнице, при большом скоплении людей, преступник исчезает.
Начинается крик правоохранительных органов: ищите по всем дорогам Крыма! В принципе происходит же самое, что и в Подмосковье. Операция «Перехват». Почему не стали смотреть строения и лесополосу – поблизости от места его проживания? Человек, выгуливающий свою собаку много времени спустя, случайно находит труп подозреваемого, обглоданный бродячими собаками. Рядом лежит ружьё, из которого он врачей положил, из которого убил себя. Прокурор Крыма - на тот момент госпожа Поклонская - говорит: там, мол, трудно установить уже, потому что столько времени прошло. О том, почему розыскные мероприятия сразу не пошли по окрестностям, в нужном направлении, прокурор не говорит.
- Вы пишете, что в ряде случаев расследование посткриминального суицида упирается в непрофессионализм следователей, часто – в отсутствие организационной, инструментальной базы для проведения экспертиз. Насколько серьёзен последний довод? Мы действительно такие бедные?
Всё зависит от желания работать – если человек молод и у него есть желание, он может многого добиться. И от профессиональной подготовки следователя – это если он достаточно долго работает. А так все у нас или есть, или появляется постепенно, уверяю вас. А ссылка на отсутствие базы – она играет для лентяев, для бюрократов, которые не хотят работать.
- Тем более, сейчас информация о том, где какую экспертизу можно провести, есть в открытом доступе. Если хочешь, ты найдёшь.
- Мой научный руководитель Николай Николаевич Китаев, работал в советское время и по праву считался одним из лучших следователей страны (достаточно ознакомиться с его биографией на сайте «Международного Конгресса криминалистов»). Никакой электронной почты, интернета тогда еще не было, до всех дозванивался и дописывался самостоятельно, с помощью стационарного телефона и бумажных писем. И находил то, что искал. В Ленинграде, в Баку, в Киеве и Москве – лучших судебных медиков, которые специализировались на разных узких аспектах. Находил самых авторитетных специалистов в различных сферах: криминалистике, криминологии, судебной медицине и даже – по сновидениям убийц… И все эти авторитетные люди помогали Китаеву в успешном изобличении преступников по самым сложным делам!
- Но это надо быть просто фанатиком.
А у нас везде надо быть фанатиком. Иначе результат будет средненький. А «средненький» – это значит, что преступник уйдёт от ответственности, станет ещё более сильным и наглым. При этом сохранится видимость правосудия, видимость следствия, хотя на самом деле – ущерб в чистом виде – финансовый, моральный – какой угодно.
- По вашей книге я делаю вывод - больше добрых отзывов на нее всё-таки идут из СНГ. С чем это связано? Зазнайство какое-то, может быть, российских инстанций?
- В 2014-м году в «Российской газете» выступил генерал, возглавляющий бюро Интерпола в России – с большой статьёй. В частности неоднократно говорилось об их крайней осведомленности и компетентности. Я решил написать ему письмо и поставить вопрос, очень подходящий под мою диссертацию. Дело в том, что я приложил к письму оттиск «Комсомольской правды». Целую страницу, 10 фотоснимков россиян, которые значатся в международном розыске за совершение тягчайших преступлений. В том числе там был человек, которого разыскивают, как организатора убийства прокурора Ханты-Мансийского автономного округа Юрия Бедерина. Люди, которые были осуждены за это убийство, прямо называли заказчика, а заказчика найти, видите ли, не могут.
Я посылаю генералу, возглавляющему российское бюро Интерпола, оттиск «Комсомолки» и задаю вопрос: а ищите ли вы среди лиц, которые совершили суицид или среди обнаруженных в глухих местностях, чьи трупы обезображены?
Мне ответил через месяц спустя врио начальника бюро. Так снисходительно: "ты, дескать, смотри сайт МВД".
Я был возмущен и написал уже руководителю МВД России. "Уважаемый министр, вот смотрите: почему так неуважительно ведёт себя Ваш подчиненный? Есть же определённые нормативные акты, которые говорят, как должны по несекретным обращениям граждан реагировать правоохранители".
Из МВД России сделали запрос в университет, где я прикреплён. Выяснили, что я в самом деле там являюсь аспирантом кафедры и пишу диссертацию, и что тема ее совпадает с заданными мною вопросами, т.е. это моя сфера научных интересов. Тогда пишет уже заместитель начальника бюро. Следующее: «На ваше повторное…»
А я ставлю письменный вопрос об ответственности: почему так?
Наконец мне тот же заместитель начальника бюро был вынужден мне написать, что у них, оказывается, нет таких данных! И советует мне в федеральную службу исполнения наказаний (ФСИН) обратиться.
У меня возникает резонный вопрос: Почему такое отношение к розыску преступников у российского бюро Интерпола? Ведь они объявляют наших граждан в международный розыск. Они обязаны сообщить биометрические данные, группу крови, особые приметы. И искать они должны на территории России. А никакой не ФСИН. Не служба исполнения наказания. Поскольку эти люди не осуждены были. И ФСИН к ним отношения не имеет.
Давая мне такой ответ, они на самом деле признают: мы не делаем того, что должны делать…Разве не так?!
- Роман, в Вашей книге свыше 700 ссылок на различные источники, что впечатляет. Считаете ли Вы тему посткриминального суицида преступников уже исчерпанной?
- Эта тема неисчерпаема, пока будет существовать само человечество. За последние сто лет по разным направлениям суицидологи опубликованы тысячи работ, но их количество сейчас стремительно увеличивается. А оперативным сотрудникам и следователям, на мой взгляд, необходимо знать некоторые положения суицидологи, хотя бы для предотвращения возможных актов суицида в процессе проведения следственных действий и оперативно-розыскных мероприятий.
Справка
Роман Георгиевич Ардашев родился в 1987 году. Кандидат юридических наук. Автор и соавтор более 90 научных работ, из которых более 50 опубликованы в изданиях, рекомендованных ВАК Министерства образования и науки РФ, или помещены в юридических журналах и сборниках стран СНГ.
Основной темой исследований автора является расследование убийств, сопряжённых с суицидом правонарушителя. Материалы ряда монографий Р.Г. Ардашева внедрены в учебный процесс и научную деятельность вузов и правоохранительных органов России, Беларуси, Украины, Молдавии, Латвии, Абхазии, Южной Осетии, Армении, Азербайджана, Казахстана, Узбекистана, Киргизии, Таджикистана, Туркменистана и Монголии.
Поощрён ведомственными наградами МВД России, Беларуси, Казахстана, Киргизии, Таджикистана, Федеральной службы управления наказаний РФ. Награждён Почётной грамотой ассоциации юристов России.
Беседовала Любовь Габеева