Играть до смещения межпозвонковых дисков?
Играть так, чтобы тебя выносили со сцены без сил?
Выдавать под двести ударов в минуту?
Вплетать в драм-соло Баха, Рахманинова и Чайковского и делать из них отдельный от концерта перформанс?
Познакомьтесь, Хаяси Ёсики. Основатель, драммер и основной композитор X JAPAN.
Несправедливо говорить о живом человеке в прошедшем времени. Он жив, здоров и пусть ему будет отпущено много лет.
Но вот наши творения штука подчас более хрупкая и не такая долговечная, как человеческая жизнь.
И это — основная проблема нынешней инкарнации группы X JAPAN.
Когда-то они были молоды и называли себя Х. Основную часть времени их было пятеро. Они были амбициозны и мечтали завоевать мир. Они собирали крупнейшие стадионы страны и очевидцы помнят, как в начале девяностых их песни звучали из каждого утюга. Они одними из первых — в Японии конца 80-х почти немыслимое дело — кто вопреки всем запретам протаскивал на сцену пиротехнику и устраивал огненные шоу (куда раньше, чем до Cтраны восходящего солнца добрались RAMMSTEIN). К их фанатам себя причислял даже Дзюнитиро Коидзуми, премьер-министр Японии в 2001-2006 гг.
Зрелищность группы была под стать масштабу трагедий, которые следовали за ними: сорванный позвоночник лидера. Уход солиста в секту. Нелепая в своей случайности и никем нежданная смерть гитариста и любимца публики Хидэ. Последние два события остановили активность группы на 10 лет.
В 2007-м X JAPAN вернулись. С тех пор фанаты не перестают выяснять, к чему именно.
Любая история контекстна. Времени, когда она живет, людям которые ее творят, и тем, кто принимает в ней участие. Любая история конечна. Нет, рассказанная однажды, она не перестает быть собой. И не перестает отзываться в новых и новых людях. Но каждая заканчивается в тот момент, когда уходят ее создатели — физически ли, в переносном ли смысле.
Едва ли кто-то поспорит, что смерть близких меняет людей. Что меняет опыт секты. Что меняет вообще любой опыт, который мы проживаем — год за годом, день за днем, минута за минутой. Поэтому после длительного перерыва — а десять лет это очень долго — история не может быть той же, что до него.
Есть что-то очень человечное и понятное в попытках собрать осколки, проклеить их лаком уруси, сложить и заполировать швы золотой пудрой. Вещь служит не хуже новой, только каждый ее шов — напоминание о том, как она однажды разбилась. Напоминание об опыте. И его принятие.
Но когда вещь называют тем же именем что и раньше, или делают вид, что она и есть как раньше — выгоняя на сцену голограммы умерших участников, исполняя большей частью старые песни (новых было написано мало), — это умаляет красоту той истории, что была рассказана первой. Ведь то была отличная история. Настоящая рок-история. Из тех, что греют своей неподдельностью даже из глубины времен и не требуют послесловий.
Беда в том, что наши самые человечные желания — не расставаться с любимыми, исправить несправедливость мира, забравшего их так рано, наверстать упущенное время — порой оборачиваются против нас и становятся компульсией. Неспособностью отпустить контроль. Попыткой выгородить зону, где можно контролировать хотя бы что-то. И стремление любой ценой продолжить уже однажды завершившуюся историю, конечно, заслуживает уважения, как и сила духа рассказчика. Но оно совсем не о музыке.
Текст: Наталия Меркулова