Это часть работы «Пора писать серьезно». Полная версия.
В системе журналистских ценностей факты куда важнее стиля и вообще чего угодно. Ниже я расскажу о том, что дополняет, а иногда и заменяет собой факты.
Живой язык
В деловой журналистике не нужны эмоции. Эмоции нужно оставить для других форматов. Задача делового журналиста — качественно и четко донести информацию. То есть найти важную тему, собрать по ней фактуру у толковых экспертов и взять комментарии у обеих сторон, если речь идет о конфликтах.
Но иногда фактуры без топпинга недостаточно. Писатель Амос Оз однажды сказал:
Факты временами становятся ужасными врагами истины.
Чтобы вы понимали, какую мысль я хочу донести этим, вернусь к колонке Роджера Коэна. В ней он вспомнил картину «Герника» Пикассо, посвященную бомбардировке одноименного испанского города. С точки зрения журналистики картина Пабло — слабый отчет о том, что произошло в деревне Басков в 1937 году. Кубические формы перевирают факты и, кажется, не отражают сути. Тем не менее, это великолепное представление того, что произошло в каждой деревне, которая когда-либо подвергалась бомбардировке в любой войне, считает Роджер. Пикассо мог набросать упрямый план произошедшего в тот день. Он мог восстановить картину событий по сообщениям источников в форме прямолинейного изложения. Но никаких слов и фактов не хватит, чтобы показать смертоносный ужас. Его художественный репортаж из Герники, в которой художник никогда не бывал к слову, намного мощнее любой основанной на фактах заметке или пропагандистской попытки скрыть преступление.
Еще раньше — в 1880-е — журналист Джейкоб Риис в трущобах Нью-Йорка стал свидетелем того, как маленькая девочка умирала от голода на руках своих нищих родителей. Риис рассказал об увиденном на страницах книги «How the Other Half Lives» и приложил десятки фотографий в качестве свидетельства. Богачи во всем мире знают о существовании трущоб, но им не нужны репортажи оттуда — это расстраивает и портит аппетит. Мимо работ Джейкоба они пройти не смогли. С помощью эмоциональных приемов он смог «очеловечить» бедных в глазах богатых и привлечь внимание к проблемам голода. Эта работа дала сдвиг жилищным реформам, и положение рабочего класса стало меняться.
Я говорю о работе с эмоциями, которая доступна любому автору серьезных текстов. В мире коммерческого письма эмоции и литературные приемы — незваные гости, которых нужно как можно скорее выпроводить на улицу. В мире серьезных текстов они — рупор. Да, они могут быть рупором лжи, когда кто-то решит манипулировать фактами, утрировать, тянуть на себя одеяло и творить фэйк ньюс, но вы должны превращать их в рупор правды.
Эмоции и не прижатый каблуком к полу слог усиляют историю, гарантируют, что она найдет отклик в умах читателей. В 2013-м в NYT вышел объемный репортаж о бездомной девочке Десани — «Invisible Child». Есть такая байка: мужчина, читавший эту историю, встретил в парке Десани и настолько проникся, что от чистого сердца подарил ей 100 долларов.
Возьмите список победителей Пулитцера с 95 года. Их материалы за все это время объединяет не только кропотливая журналистская работа по важным социальным вопросам, но и использование эмоционального повествования. Должна ли быть журналистика объективной? Скорее да, чем нет, поэтому в ней нет места пропаганде, политическим взглядам и всякому такому. Журналистика точно не должна быть ангажированной. Однако. она должна быть честной и цепляющей. Чтобы доносить важные, искренние истории, она должна быть искусной. Когда вы в первый раз откажитесь от стилистически выверенных, но при этом кастрированных фраз, вы поймете, в чем весь кайф.
Полное погружение в историю
Что происходит, когда вы хотите рассказать о продукте, работая автором коммерческих текстов? Вы изучаете бриф, задаете дополнительные вопросы, находите эксперта, разговариваете с ним, подтягиваете выгодные факты и выдаете результат. Все хорошо, но вас в этом нет. Вы здесь, в общем-то, и не нужны.
Когда вы пишете серьезно, волей-неволей вы проявите себя и поймете, что история, прочувствованная на собственной шкуре, становится в разы сильнее пересказанного, пережеванного и никому на самом деле неинтересного текста.
Знаю, что хорошие редакторы коммерческих статей запрещают писать тексты о том, чем автор не пользовался сам, в чем он не разбирается. Но это не совсем то, о чем я здесь рассказываю. Быть свидетелем — одно дело, быть соучастником — другое.
Когда-то меня жуть как впирал Хантер Томпсон. Его гонзо-стиль — одна из форм журналистики погружения. Возможно, слишком утрированная и далеко не всегда уместная. У журналистики погружения сегодня есть идиотская форма — трюкалистика или «stunt journalism», — когда взрослый человек начинает ходить во взрослых подгузниках или есть бурито на завтрак, обед и ужин и конспектировать свои ощущения. Есть более полезная, но все еще жутковатая форма, когда журналист добровольно отправляется в психушку под видом душевнобольного, чтобы сделать репортаж с места событий, как Нелли Блай с ее классическим расследованием вековой давности.
Я же сейчас говорю о более-менее нейтральном проявлении журналистики погружения, о репортажах, подготавливая которые, журналисты сами участвовали в истории, наблюдали все изнутри. Погружение может быть попыткой осмыслить уже пережитый опыт или проживание новой истории. Ева Грэй в далекие 1900-е захотела рассказать о прачках на промышленном предприятии, которые чахли от сырости и ужасных условий работы. Она отправилась в дыру, где они работали, и опросила их. В середине XIX века репортерша штата Иллинойс заинтересовалась темой нелегальных абортов и обошла 200 врачей с мольбой прервать беременность (это было запрещено местным законом). В итоге она подготовила честное и близкое к реальности расследование.
Погружаться можно не только в столь изматывающие психику темы. Джонатан Котт брал интервью у Джона Леннона для Rolling Stone в 68-м. В этом тексте очень много автора, потому что он — действующее лицо. От этого интервью становится полным. Кроме того, вдумайтесь, как повезло Джонатану — он застал эпоху Джона-и-Йоко, был в эпицентре событий. Даже если отбросить историческую и культурную ценность того интервью, остается чистый кайф обычного, по большому счету, человека, допущенного в святая святых рок-н-ролла.
Личность интервьюера или репортера по ошибке может стать слишком большой для материала. Это плохо. Есть и такие случаи, когда люди слишком глубоко погружались в историю. Взять того же Роба Порамбо. Этот американский журналист отправился в дебри ночной, грязной жизни 60-х. Он якшался с сутенерами, наркоманами и прочими маргиналами, рассказывая днем о них в редакции. В 70-х он переехал в Канаду, где продолжил свою деятельность, но в новой роли. Роб стал заниматься грабежом и прочими мутными делами. В 83-м он убил дилера и примерно через месяц выстрелил себе в голову, сидя в машине. Роб выжил и провел всю оставшуюся жизнь в тюрьме. По всей видимости, некоторые слишком буквально понимают словосочетание «быть соучастником». Баланс в этом деле — отдельное умение, которое стоит прокачивать. Однако, я уверен, что хорошая история стоит того, чтобы в нее погрузиться.
Погружаться в материал важно, не обязательно делать это физически, вместе с героями переживая определенный опыт. Можно провести полгода за разбором документов важного коллективного расследования вроде “Панамского архива”, и это будет совсем другая история — при этом невероятно качественная и талантливая. Все зависит от жанра. Но если ты — репортер, то погружение жизненно важно: задача репортера — передавать атмосферу и эмоции, для этого надо пропустить их через себя.
Не скажу, что тут есть плюсы и минусы, тут вопрос адекватности формата происходящему. Грубо говоря, тебе стоит сделать себя одним из героев текста, когда с тобой реально происходят какие-то сюжетные перипетии, если меняется твое эмоциональное состояние. Или если тебе важно описать людей вокруг глубже — для этого нужно описывать их коммуникацию с тобой, и тоже становиться фигурой рассказа. А натягивать это из-за некоей гонзо-крутости не надо: есть риск, что все сведется к перечислению “и вот мы пошли”, “а потом мы поехали туда”, и так далее.
Если все в тему, то плюсы очевидны: текст становится живым, эмоциональным, в нем появляется более контролируемый герой. Минусы тоже на поверхности: вытаскивать из глубины души свои эмоции сложно, а они должны быть яркими, глубокими, чтобы не скатиться в банальщину. Я иногда пишу такие тексты, но они каждый раз отнимают у меня много психологических сил.
Читайте больше о том, зачем писать серьезные тексты, здесь.