Вся русская культура сфокусирована на бедности. Так или иначе, «простой люд» (читай – бедняки) становился героем и былин, и басен, и постпушкинской литературы, и объектом исследования передвижников, чего только стоит картина «Дети-сироты» Василия Перова. А после революции, считай, именно бедность, которую почему-то в СССР приравняли к классовому равенству, уже утвердили, как норму существования.
Тут очень важно понять, что в 19 веке и литераторы, и художники, в меньшей степени, но все же и композиторы, заигрывали с бедняками, умилялись им, пытались помочь – достаточно вспомнить «хождение в народ». К чему это привело? Не хочется романтизировать и играть в депутата Поклонскую, но все же я думаю, что апофеоз вот этой игры с бедностью – это расстрел царской семьи. Знаете, когда человек вам улыбается, а за спиной нож. События в Ипатьевском доме, где были убиты Николай II и его семья, это тот момент, когда этот «бедняк» ширче прежнего улыбнулся, оскал до треска губ.
Сейчас у власти нет такой проблемы, все эти попытки натянуть прожиточный минимум на минимальную зарплату или наоборот, отнюдь не продиктованы заботой и умилением. Они прекрасно понимают, что эта сытая толпа может сделать, а потому лучше ее поддерживать в состоянии полуголодного обморока и показывать телевизор. Когда говорят, что бедняки выступают чьим-то электоратом, я смеюсь в голос. Голодный человек выберет любого, кто даст им кусок хлеба, а если еще и маслом намажет, так вообще молиться будет. Это к вопросу о церкви, думаете, бедному человеку нужен Бог? Как бы не так. Ему, вообще, не до этого. Ему нужна еда. И все тут. А ваши боги, политика, электораты – это все буржуазные штучки хорошо отобедавшего мужичка (без сексистских намеков). Помню отличную историю, как одна женщина-волонтерка пришла в детдом – соответственно волонтерить. А к ней выбежала девочка, глазья в слезах, с пронзительным «мама!» она буквально скакнула в объятия ничего не понявшей женщины. Но все решилось. Этот крик, эта «мама!», эти глаза – женщина сразилась с бюрократией и таки взяла девочку домой. Дома девочка продолжала жить по законам джунглей, пряча хлеб под подушку, хоть и голодные времена миновали. А потом случилось то, что эта сердобольная женщина и представить не могла. Она шла с дочкой по улице, та увидела богатую женщину, с дорогим телефоном. Отпустила руку приемной матери и бросилась в сторону состоятельной тети. В ее девчачьих глазах застыли слезы. А рот издавал пронзительное «мама!». Богатая женщина не оценила порыв. Так сказать, девочка промахнулась с таргет-группой. А вот приемная мама задумалась. И отвела девочку к психологу.
Есть в этой истории что-то символичное, характеризующее, вообще, отношения между российской интеллигенцией, питающей нежно-воспитательные чувства к бедноте, и собственно бедноты, которая к рефлексиям не склонна, а как главный герой фильма Шванкмайера «Полено» хочет есть, много есть и ничего кроме есть.
Вернувшись в Россию после месяца за пределами, попадаешь в очень контрастную среду. Как после операции на глаза, или когда линзы вставил впервые. Все видишь гиперчетко, до рези в глазах. Эта оговорка важна еще и потому, что когда живешь в болоте, хлюпанья и чавканья кажутся тебе естественными звуками, а звук горной реки – «Металликой» на концерте Шостаковича.
На второй день по приезду я шел в магазин – «Пятерочка», магазин эконом-класса. Ну то есть тебе уже в названии намекают, что ты нищеброд. За магазином есть так называемая зона погрузки. Туда приезжают грузовики с товаром. Был вечер, поздний. Накануне 11. Ворота в эту зону были открыты, и толпились люди, человек 15. Понятно дело, меня это удивило, и я подостановился. Таджик, работник «Пятерочки» вывез из магазина две тележки с просрочкой. И эта толпа ринулась к ним, раздвигая соперников локтями, молча, сосредоточенно и быстро. Состав толпы: два мальчика лет 12, девочка 7-9, женщины в возрасте от 45 или просто плохо сохранились, дедушка в тельняшке, непьющий, и пара алкашей. В тележке лежали мясные продукты, сыры, пельмени и прочая «заморозка», хлеб и что-то еще. Женщины отталкивали детей, потому что те маленькие и быстрее прорвались к тележке. Причем делали это грубо, оттягивая за уши и воротники, дедушка ждал, когда они все закончат, наивно полагая, что что-то осталось. Алкаши стрельнули пельмени и отчалили. Лишь девочка взяла два хлеба и один отдала дедушке и пошла, потирая красное ухо.
После такого хочется выпить. На секунду – это Петербург, приличный район. 21 век. В стране, которая стремится войти в пятерку сильнейших экономик мира. Но пока, похоже, мы входим только в «пятерочку» - стран эконом-класса. А там, за этой чертой бедности, не действуют никакие правила, никакие стремления, и устремления, там нет никакой благодарности, и умиления перед спасителем и помогателем. Там есть просто выживание и есть-есть-есть. И лучше, когда эти два мира – бедноты и нет существуют раздельно. А в России сытый всегда пытается помочь голодному, хотя понять, как известно не может.