Я тридцать лет проработала в библиотеке, но по состоянию здоровья вынуждена была уйти с работы. И, чтобы заполнить образовавшуюся пустоту, я стала записывать всякие необычные истории, произошедшие с моими родными. Одну из них я и хочу Вам рассказать.
Мой дедушка, Степаненков Осип Кузьмич, был худеньким старичком небольшого роста. Всю жизнь тихо и смирно прожил он со своей супругой, моей бабушкой, женщиной на голову выше его, с генеральской выправкой и командирским голосом. Порой этот командирский голос гремел в их тихом доме, словно гром в ненастье – а виной тому была чрезмерная жалость и доверчивость дедушки к женщинам и детям. Доброта да простота, как известно, до добра не доведут, так что уже не раз обманывали доверчивого старичка цыганки и попрошайки, которых до войны немало бродило по русским деревням.
Как-то в один прекрасный день на краю деревни остановился бедный цыганский табор. Но в тот день деревенским было не до цыган: пользуясь прекрасной летней погодой, с молчаливого согласия взрослых, деревенские подростки снимали железо с крыши дома местного богатея, недавно раскулаченного и высланного в Сибирь.
Стайка цыганок с детьми шустро разбежалась по деревне. В дедушкин дом зашла высохшая, загорелая до черноты старуха с потухшей трубкой в зубах. Дед был в доме один. Цыганка метнула один лишь взгляд в простоватое лицо деда, мгновенно его раскусила и предложила погадать за ковригу хлеба и лежащий на припечье кусок мыла.
Но, видать, дедушка не забыл недавнюю взбучку боевой своей супруги – на уговоры цыганки он твердо ответил: «Нет». Цыганка начала настаивать – и тут обычно сговорчивому старичку словно вожжа под хвост попала: «Нет! Нет! И еще раз нет!»
Цыганка посмотрела на свои израненные в кровь босые ноги, что-то сказала на своем языке (выругалась, наверное) и сдалась: «Ладно, я тебя за так погадаю! Воды только подай». Старуха напилась воды, села к столу, стащила с головы платок, обнажив густющие, волосы, белые, как снег – и начала разбрасывать по столу карты. А разбросав, забегала глазами то по картам, то по лицу деда. А дедушка смотрел в окно, мимо которого то и дело мелькали мальчишки с листами содранного с крыши железа. Цыганка проследила за дедушкиным взглядом и ехидно сказала: «Что, жалеешь, что твоего сына там нет? Не жалей, это ему потом зачтется».
Услышав свои собственные мысли, столь точно озвученные, Осип Кузьмич аж побагровел, но промолчал. А цыганка смахнула карты со стола, бросила колоду в торбу и сказала: «Умрешь ты не в тюрьме, но и не на свободе. А сына твоего в это время дома не будет. Зато умрет он на родине, в таком же возрасте, что и ты». Цыганка еще немного посидела, выпила еще воды и ушла.
Вскоре вернулась бабушка и начала ругать сына (моего будущего отца) за бесхозяйственность: его товарищи вовсю железо в дом тащат, а он где-то болтается! Тут за сына вступился дед и рассказал жене про визит цыганки. Уж не знаю, какие слова он подобрал — только бабушка, никогда не вверяющая ни в какие гадания, не только не закатила мужу с сыном обычную взбучку, но и сама сходила в табор, нашла ту самую старуху и отдала ей ковригу хлеба и кусок мыла.
Табор вскоре покинул деревню, но пророчество цыганки сбылось точь-в-точь. Через пять лет началась война. Дедушка умер в 1942 в возрасте семидесяти двух лет и точно не в тюрьме и не на воле – в собственном доме, занятом каким-то немецким начальником. Сын его в это время был угнан в Германию и о смерти отца узнал только в 1946 году. Хлебнув немало горя на чужбине, мой отец, Павел Осипович, все-таки вернулся живым домой. А вот оба его товарища, снимавшие железо с кулацкой крыши, так где-то и затерялись на войне.
До самой смерти отец жил в родной деревни в окружении детей и внуков и умер в 1999 году в возрасте семидесяти двух лет.
Если вам понравилась эта публикация, ставьте лайк ( 👍 - палец вверх),делитесь этой статьей в соцсетях с друзьями. Поддержите наш проект, подписывайтесь на наш канал и мы будем писать больше интересных, мистических и познавательных статей для Вас.