В XII веке небогатый рыцарь Гильом де Кабестань прибыл ко двору графа Раймунда Руссийонского и вступил в число его вассалов. Кабестань был трубадуром и песнями завоевал расположение супруги графа Серемонды. Желая заслужить бOльшую благосклонность дамы, Гильом начал слагать песни в её честь. Его старания не остались безответными – вскоре трубадур и графиня стали любовниками.
Раймон был скор на расправу: увы, он отрубил трубадуру голову, вырезал сердце и велел приготовить его к обеду. Во время трапезы Раймонд не прикасался к еде, но Серемонде велел есть, а после спросил у жены, понравилось ли ей угощенье. Та ответила, что ничего вкуснее сроду не пробовала. «Только что ты съела сердце своего любовника», – не без такта заметил Раймон и показал окровавленную головужене.
Серемонда побледнела, но, найдя в себе силы, ответила:
«Да, жаркое действительно прекрасно. В жизни я ничего иного не возьму в рот». Она поднялась из-за стола, прошла к открытой балконной двери и шагнула в пропасть, а ее кровь окрасила скалы в красный цвет.
Не выезжая из округа Воклюз, перенесемся в Руссийон, сказал Сеня – и сделал. Город знаменит домами цвета насыщенной охры, в близлезжащих каменоломнях добывали камень 17 оттенков – от желтого до красного. Гори в огне моей охры. А еще тут жил Беккет, участвовавший со своей женой Сюзанной во французском Сопротивлении. Их диалоги на пути в Руссийон вошли в пьесу «В ожидании Годо».
Руссийон маленький и очень ...мммм... зрелищный.
Даже пыль шла на производство штукатурки – дома пламенеют. Добыча песчаника приносила Руссийону прибыль еще во времена Римской империи и в средние века: материал шел на фасады провансальских домов, с его помощью создавались фрески в античных Помпеях. Краски земли, о да.
В начале XX века работы в местных каменных карьерах прекратились. Во-первых, потому, что активно стали развиваться химические красители, а, во-вторых, потому, что Франция решила сохранить уникальное ущелье с охряного цвета землей, сделав его заповедным парком.
А еще тут снимали кучу всякого прекрасного кино.